Гимн шута – 5

— Значит, повоюем, — решил вновь почувствовавший запах пороха и крови старый имперский волкодав.

— А при чем здесь я? — поинтересовалась негромко Светлана поняв, что беда миновала.

Нет, она не имела ввиду нечто вроде «справляйся сам». Просто обычно брат ее в такие дела не втягивал.

— Во-первых, аналитик твоего класса мне не помешает, — рассудительно ответил тот. — Но причина не в этом. Мой… сюзерен дал понять, что, помимо очевидных, есть еще причины, по которым именно мне «нарезали» столь непростой регион. И я хочу понять, в чем дело.

Светлана думала недолго.

— Сделаем, — коротко кивнула она. — Не сомневайся!

А Павел и не сомневался. Ему просто было страшно. Вот и все.

Глава 7

Глава 6

— Марья Гавриловна была не молода… Ей шел уже двадцатый год, — задумчиво процитировал пушкинскую «Метель» клановец рассматривая тело погибшей «нимфетки».

Патологоанатом Иваныч, как его представила Бешенная, приоткрыл покрывало лишь до ключиц. Тем более, все остальное было буквально смято ударом тяжелого полицейского внедорожника.

Старый «житель» морга, чем-то неуловимо напоминавший имперского палача на минималках, хмыкнул. Ирина же нахмурилась. Конечно, при современной медицине и продолжительности активной жизни одиннадцать лет разницы между ней и Павлом вообще не стоила упоминания, но какой девушке понравятся такие слова? Пуст и сказанные больше ля того, чтобы подавить подкативший к горлу комок от запахов мертвецкой.

— «В комнату вошел старик лет тридцати»! — хихикнул местный хозяин.

Ему наличие рядом мертвых тел уже лет пятьдесят не мешало хоть ржать в голос, хоть обедать.

Однако смех у Иваныча был противный. Хихикал он как-то мелко и, судя по лицу Романовой, довольно раздражающе. Особенно с учетом того, что девушка уже вплотную к заветной «тридцатке» подошла.

— Ну зато я вплотную подошла к возрасту, когда женщина приобретает самостоятельность суждений, — припомнила она подходящее высказывание Пушкина.

— «Бальзаковский возраст», — Павел тоже неплохо помнил именно это высказывания великого поэта, но тут же повинился. — Прости, прости, Ирин, погорячился! Ты прекрасна и удивительно хороша… «Все в ней гармония, все диво, все выше мира и страстей. Она покоится стыдливо в красе торжественной своей!».

— Так-то лучше! — хмуро кивнула Бешенная. — Может, делом займемся?

— Телом, — на автомате поправил Волконский.

— И им тоже.

Вообще-то пора бы.