Волынская мадонна

Она катилась по крутому склону, билась обо что попало, вопила от боли и отчаяния, влетела в гущу кустарника на дне оврага, ударилась головой и потеряла сознание. Впрочем, в отключающемся мозгу отметилось, как возбужденные бандеровцы наперебой палят сверху, кусты трясутся, комья глины катятся по склону.

– Так вот всех вас и убили, – обдумав услышанное, проговорил Шелест и хмыкнул. – Тем не менее вы сидите здесь и как-то не похожи на сгнившие тела.

– Контузило меня, когда ребят прикрывал, – буркнул Замула, опуская глаза в пол.

 – Башкой ткнулся в листву, так и провалялся целую вечность. Бандеровцы решили, что я помер, мимо пробежали. Когда очнулся, уже темно, ни фонаря, ни спичек. А ночь безлунная. С башкой стряслось что-то. – Он для наглядности постучал себя по черепу, мол, я не виноват, голова отключилась. – Помню, брел куда-то, потом опять упал, в обморок провалился. Кричать боялся, не знал, где противник. Полночи выходил на ту дорогу, по которой подводы прибыли.

– А я на нее даже не вышел, – проговорил Романюк.

 – Увел за собой погоню. Несколько человек за мной бросились. Помню, стрелял, последнюю гранату в них кинул. А там болото, не такое, чтобы намертво провалиться, но по пояс точно засосет. Поскользнулся, с тропы съехал, да в эту жижу и угодил. Всосало меня так, что только голова осталась, и та вся в ветках и лишайнике. Нахлебался досыта, чуть не задохнулся. Руку вытянул, а там под обрывом корни старой ивы. Вцепился в них, да так и лежал. Хлопцы мимо меня бегали туда-сюда, ругались страшно. Слышал, как Леська товарища полковника уводила. Только у нее «ППШ» и остался. Потом жуткая пальба учинилась. Тогда-то я и скис, решил, что хана всем. Рука отнималась, кое-как сам себя вытащил, а когда вставал, ступню чуть не насквозь сучком коряги проткнул. Сапог прохудился, подошва отошла, все раскисло. Ощущение – озвереть, словно всего до макушки проткнуло. Крови вытекло до черта. Вроде сознание терял, ни хрена не помню. Вещмешок за спиной, все насквозь мокрое, а бинты в водостойком пакете. Я ногу обеззаразил, как уж смог, замотал, сапог не стал надевать, от него уже толку не было. Так и ковылял. На дорогу не пошел, двинул туда, где Леська с полковником сгинула. Но, видать, промахнулся. Плутал, пока светать не начало. Наткнулся на двух дохлых бандюков, больше никого не видел."

"– Я вообще не помню, как очнулась, – сказала Леся. – Повезло, что в меня не попали. Весь склон оврага пулями изрисовали.