Волынская мадонна

Да и не до нас фашистам стало, наши в наступление перешли, в ноябре Киев отбили. Я со справкой отдела гражданского учета в Ворошиловград приехала. Господи, все живые – и мама, и дочурка Лиза.

Шелест курил у окна и едва сдерживал раздражение. Муторное дело – проверять все учетные записи, связываться с соответствующими органами, ждать подтверждения. Один из этих людей мог предать товарищей, а по возвращении – сотрудничать с УПА.

– Ребята, нас, кажется, подозревают, – пробормотал прозревший Романюк. – Это смешно, товарищ майор.

– Кто бы сомневался, – проворчал Замула. – Конечно, мы этого не делали. Нас подозревают не больше, чем кого-либо другого. И все равно, ребята, я очень рад вас видеть. Как же славно, что все вы живые.

– Товарищ Замула прав. Вас ни в чем не подозревают. – Шелест оторвался от окна. – В противном случае вы уже сидели бы. Спасибо, что согласились прийти, товарищи. Вы свободны. Просьба не уезжать из города.

Он пристально смотрел, как они уходят, фиксировал мимику, непроизвольные жесты. Задержался взглядом на фигурке Леси Приходько.

Кисляр явился как по волшебству, практически мгновенно.

– Отправьте людей понаблюдать за ними, Федор Ильич.

Кисляр козырнул и испарился. В комнате повисло подозрительное молчание.

– А вот те взгляды, которыми вы, товарищ майор, удостаивали эту симпатичную женщину, если не ошибаюсь, мать очаровательного ребенка – это что было? – осведомилась Настя.

– Галлюцинация это была! – отрезал Шелест. – Не о том думаете, товарищ старший лейтенант.

– По существу можно, командир? – встрепенулся Гальперин.

– Не всех, Леша. Но кто-то из них замаран.

Я это чувствую. Они наткнулись на боевиков. Скорее всего это случайность. Кто-то ею воспользовался, затаился. Не стал выходить с поднятыми руками. Бандеровцы – народ горячий, могли по незнанию пристрелить. Когда отлежался, побежал к Горбацевичу в Возырь. Раньше он не мог покинуть Росомач без риска попасть под подозрение. В тот день случай выпал отменный.