Гастролер

Славик, хоть и вор по жизни — или, как потом стали говорить, «в законе», — был образованный и интеллигентный, просто джентльмен, и, даже старея, он любил элегантно и красиво одеться, чтобы прогуляться по оживленным местам города, а потом плотно отобедать. Он умел заказать так, что официанты, которых он по старинке называл «половыми», подобострастно выслушивали его замысловатый заказ и спешили исполнить все очень быстро и аккуратно, млея от его щедрости. Славик знал толк в дорогих европейских винах, хотя предпочитал все же русскую водку — «хлебное вино», не признавая никаких других крепких напитков, — но водочки пил мало: одну рюмку ледяной под салатик оливье; затем еще одну под зернистую икорочку с расстегайчиками — для вкуса перед основными блюдами; и последнюю, как он выражался, «дижестивную», которую любил закусить соленым грибком.

Но с недавних пор мы вместе приходили сюда не только вкусно отужинать.

— Вот смотри на эту пару, видишь, у тротуара? — кивал мне Славик, глядя в окно.

"— Ну, дама: статная, упитанная, лет эдак сорока с хвостиком, юбка из темно-синего атласа, вязаный жакет с меховой опушкой, вернее всего — крашеная кошка, а выглядит точно норка, бархатная шляпка с коротким павлиньим пером, браслетик на правой руке золотой… Вот браслетик явно с ней не вяжется, если это и впрямь золото, а не латунь самоварная… Теперь хахаль ейный: полтинник, хоть и молодящийся, в недешевом габардиновом пальто, возможно, днем ходит с тростью для форсу — вон как пустой правой рукой вытанцовывает… Похоже, пара оперившихся мелких совслужащих.

— Что ж, все хорошо тобой подмечено, — хвалил меня Славик. — Но ты, брат, лишь слегка коснулся истинной подоплеки их скромного, но все еще элегантного вида.