Гастролер

Его и гэбэшники привлекали к своим делам, и бизнесмены не брезговали. Но Юрьев сам себе на уме. Трудно понять, почему он стал на этот путь. Но нам он подойдет, мы в его философию сейчас вдаваться не планируем.

— И ты хочешь зафрахтовать этого киллера? — вопросительно посмотрел на Варяга Медведь.

Варяг кивнул.

— А кто же будет подбирать людей?"

"— Группой займусь я сам, — твердо сказал Варяг. — У меня есть на примете кое-кто из людей. Нужно будет подобрать для учений очень надежное укромное место, где Сержант сможет спокойно работать с группой!

— А вот этим, пожалуй, займусь я, Георгий Иванович! — широко улыбнулся Ангел, до самого последнего момента не вмешивавшийся в разговор.

 — Я поддерживаю Варяга, Медведь. Он дело говорит. Хоть с методами я и не совсем согласен.

— Потому ты у нас и называешься Ангелом, — не то в шутку, не то всерьез ответил ему Медведь.

Глава 36

Двадцатое октября.

Среда. День как день.

Но Медведь проснулся с волнующим предчувствием, что сегодня его ожидает что-то необычное…

В семь часов ровно, зная, что хозяин уже не спит, в спальню вошел с подносом дядя Сема.

Еще в начале семидесятых, только обосновавшись на старой даче в Кусковском парке, Медведь взял его приглядывать за домом. Семен был лет на двенадцать моложе Медведя, из интеллигентов, когда-то работал в школе учителем литературы, а потом за какую-то ерунду сел, отмотал срок, а освободившись, пошел в сторожа — кстати, сторожил сначала какое-то здание института Академии наук, и взял его к себе на хозяйство Медведь по рекомендации Егора Нестеренко. За без малого двадцать лет службы в Кусково, а особенно в последние годы болезни Медведя, стал Сема для него ближайшим другом и чуть ли не духовником, которому старый вор поверял самые потаенные свои душевные секреты.

Молодые охранники относились к старику с большим почтением и любовью и называли его не иначе как дядя Сема. Так и пошло: дядя Сема да дядя Сема.

Медведь сам не заметил, как тоже стал называть своего друга так же.

Дядя Сема прошел к кровате Медведя и поставил поднос с чашкой горячего чая на столик возле изголовья. Потом привычно прошаркал к окну и отдернул шторы. За окном стоял пасмурный, сырой день.

Последние дни Медведь почти не разговаривал с дядей Семой, хотя тот неотлучно находился рядом с ним. Два старика перекидывались словами только по делу.