Гарри Поттер и Кубок Огня

И я был не единственный, кто был отдан Дементорам без суда. Крауч боролся насилием против насилия и разрешил использование Непростительных заклятий против подозреваемых. Я сказал бы, что он стал так же безжалостен и жесток, как многие на Тёмной Стороне. У него были сторонники, уверяю вас, многие поддерживали принятые им меры. Множество ведьм и волшебников считали, что он должен занять пост Министра Магии. Когда Волдеморт исчез, было лишь вопросом времени, когда Крауч получит повышение. Но тут случилась весьма неприятная вещь… — Сириус мрачно усмехнулся.

— Сын Крауча? — задохнулась Гермиона.

— Угу… — подтвердил Сириус, бросая кость Конклюву, усаживаясь на землю и разламывая батон пополам. — Думаю, для старика Барти это стало неприятным сюрпризом. Ему стоило проводить побольше времени дома, с семьёй… Пораньше уходить с работы… чтобы получше узнать собственного сына.

Он оторвал зубами кусок хлеба.

— Так его сын был Пожирателем смерти? — спросил Гарри.

— Понятия не имею, — сказал Сириус, жуя хлеб. — Я сам был в Азкабане, когда его туда кинули. Всё остальное — главным образом сведения, которые я получил, когда вышел. Мальчик был определенно пойман в плохой компании. Я не стал бы спорить на жизнь, был ли он Пожирателем смерти или нет, но он мог оказаться не в том месте не в то время, точно так же как домовой.

— Крауч отпустил сына? — спросила Гермиона.

Сириус издал смешок, более походивший на лай.

— Крауч отпустил сына? Я-то думал, ты поняла его, Гермиона! Всё, что угодно, способное бросить тень на его репутацию, необходимо было устранить; он всю жизнь стремился стать Министром Магии. Ты видела, как он выгнал преданного домового лишь потому, что она снова связала его с Тёмной Меткой — неужели этот факт не даёт понять, каков он на самом деле? Отеческой привязанности Крауча хватило лишь на то, чтобы дать сыну шанс в суде.

— Он отдал собственного сына Дементорам? — прошептал Гарри.

— Отдал, — подтвердил Сириус, на его лице не осталось и следа весёлости. — Я видел, как Дементоры привели его, я смотрел сквозь решетку на двери камеры. Ему навряд ли было больше девятнадцати. Они посадили его в камеру около моей. По вечерам, он громко звал мать.