Гарри Поттер и Кубок Огня

Седрик сделал этакую чудную штуку, он Преобразовал камень… превратил его в собаку… пытался заставить дракона погнаться не за собой, а за собакой. Ну, это было весьма крутая Трансфигурация, и она типа как сработала, потому как он достал яйцо, но и обгорел неслабо — дракон на полпути передумал и решил, что лучше доберётся до него, чем до лабрадора; ему едва удалось уйти. А эта девица Флёр попробовала что-то типа чар, думаю, она пыталась ввести его в транс — ну, это вроде как тоже сработало, он весь стал такой сонный, но потом он всхрапнул, и от этого выплюнул громадную струю пламени, и её юбка загорелась — она тушила её водой из своей палочки.

А Крам — не поверишь, этот даже не подумал летать! Хотя он, наверное, был лучшим после тебя. Шарахнул его каким-то заклинанием прямо в глаз! Только вот, тот задёргался вокруг в агонии и передавил половину настоящих яиц — за это с Крама сняли очки, он не должен был причинять им никакого вреда.

Рон перевёл дыхание, когда они с Гарри добрались до края арены.

Теперь, когда Рогохвостиху увели, Гарри увидел, где сидели пятеро судей — как раз напротив, на другом конце арены, на приподнятых креслах в золотых чехлах.

— Каждый даёт оценку от одного до десяти, — говорил Рон, и Гарри, прищурившись через поле, увидел, как первый судья — мадам Максим — поднимает палочку в воздух. Из неё выстрелило нечто, выглядевшее как длинная серебряная лента, и изогнулось в большую восьмёрку.

— Неплохо! — сказал Рон под аплодисменты толпы.

 — Полагаю, она сняла очки за твоё плечо.

Следующим был мистер Крауч. Он выстрелил в воздух цифру девять.

— Хорошо пошло! — завопил Рон, хлопая Гарри по спине.

Далее, Дамблдор. Он тоже поднял девятку. Толпа ликовала сильнее обычного.

Людо Бэгман — десять.

— Десять? — недоверчиво спросил Гарри. — Но… я же был ранен… Чего он подыгрывает?

— Гарри, не жалуйся! — возбуждённо орал Рон.

И теперь Каркаров поднял палочку. Он сделал паузу на мгновение, и затем и из его палочки выстрелила цифра — четыре.

— Что? — Рон яростно бушевал. — Четыре? Ты, вшивый, пристрастный мерзавец, ты дал Краму десять!

Но Гарри было всё равно, его не волновало бы, если бы Каркаров дал ему ноль; то, как Рон возмущался вместо него, стоило больше, чем целых сто очков. Он, конечно, не сказал этого Рону, но сердце его рвалось из груди, когда он повернулся, чтобы покинуть арену. И не только из-за Рона… потому что не только Гриффиндорцы ликовали в толпе.