Гарри Поттер и Кубок Огня

Он попытался стянуть его, но не мог справиться с сильно затянутыми узлами. Рон не сдвинулся с места и продолжал лежать, не сводя глаз с Гарри, пытающегося развязать узлы.

— Что ж, — сказал он, когда Гарри наконец-то удалось сорвать с себя знамя, которое он швырнул в угол, — прими мои поздравления.

— О чём ты? Какие поздравления? — поразился Гарри, глядя на Рона. Положительно, в его улыбке было что-то не то… Гримаса, скорее, а не улыбка…

— А как же! Никому другому не удалось переступить через Возрастную черту, — ответил Рон, — даже Фреду и Джорджу… Так как ты это сделал? Под Плащом-невидимкой?

— Плащ-невидимка не помог бы мне перейти Черту, — медленно произнёс Гарри.

— Ах, да… я думаю, ты бы мне сказал, если бы пролез туда под Плащом-невидимкой… Потому что мы бы оба под ним поместились… Как-то по-другому, но как?

— Послушай, я не вкладывал своего имени в Kубок, — сказал Гарри, — кто-то сделал это за меня.

Рон приподнял брови.

— И зачем этот кто-то другой это сделал?

— Понятия не имею, — ответил Гарри.

Брови Рона подскочили так высоко, что чуть ни слились с волосами.

— Слушай, мне-то ты можешь сказать правду! — сказал он. — Если ты не хочешь признаваться другим — одно дело, но мне-то, чего ты врёшь? Тебе ведь за это не влетело? Эта подруга Толстой Дамы, Виолетта, она уже всем нам рассказала, что Дамблдор позволил тебе участвовать.

— Я не вносил в Кубок своего имени! — повторил Гарри. Он почувствовал прилив злости.

— Ну да, ну да… — произнёс Рон таким же недоверчивым тоном, как и Седрик, — но ты же ещё утром сказал, что сделал бы это посреди ночи, чтобы никто тебя не видел… Я же, знаешь, не дурак…

— Но прекрасно дураком прикидываешься! — отрезал Гарри.

— Да? — сказал Рон. Усмешка, искренняя или фальшивая, сползла с его лица, — ложись-ка спать, Гарри.

И с этими словами он задёрнул полог своей кровати. Красное бархатное полотно стеной отгородило стоящего у двери Гарри от одного из немногих людей, которые, как он думал, обязательно поверят ему.

18. Проверка волшебных палочек"

"Проснувшись наутро в воскресенье, Гарри не сразу сообразил, отчего он так обеспокоен и подавлен.