Я тебя верну

В лифте Кристина зевает, недовольно кривится.

— Не уверена, что я вообще что-то хочу смотреть, — бурчит с кислым видом. — Мы точно не могли остаться дома?

— Тебе полезно проветриться, — отзывается Алекс.

Крист закатывает глаза, но ничего не отвечает. Выходим в просторный зал, нас встречает запах кофе и выпечки.

Идем вдоль витрин, обсуждаем, кому что нужно. Я смотрю платья, Алекс держит меня под руку. Внезапно в толпе мелькает знакомое лицо.

— Мам? — Кристина замирает. — Мама?..

К нам навстречу шагает Лора — как всегда безупречная, в элегантном пальто.

— Здравствуй, родная, — говорит она ласково. И немного жалостливо. — Мы можем поговорить?

Кристина останавливается как вкопанная. Губы шевелятся, но звука нет. Оборачивается на меня, как будто ждет разрешения. Не на Алекса — на меня.

Лора подходит ближе. Тихо обращается ко мне:

— Привет, Лиза. Ты позволишь мне поговорить с дочкой?"

"Я не знаю, что сказать. Лора, конечно, сука, но смотреть на Крис без боли невозможно.

И почему я должна принимать решение, если рядом ее отец? Обращаюсь к Кристине.

— Иди если хочешь.

Крис кивает, подходит к Лоре. Алекс ничего не говорит, молча смотрит. Лора бросает на него взгляд, в котором нет ничего, кроме… триумфа?

— Ты ведь не возражаешь, правда? — ее губы плывут в змеиной улыбке.

Алекс поднимает брови, поворачивается ко мне и спрашивает по-английски:

— Кто эта женщина? — кивком головы показывая на Лору.

— Это мама Кристины, — включаюсь в игру и тоже отвечаю на английском.

— Мама, мужу Лизы наплевать на то, с кем и куда я иду, можешь мне поверить, — говорит Кристина матери, берет ее за локоть и тянет от нас. — Пойдем выпьем кофе. Лиз, мы тут в кофейне посидим. Я буду тут вас ждать.

Я ей киваю, и мы с Алексом идем к лифтам.

— Я потому и говорю, что надо на людях на английском говорить, — бормочет Алекс, — мало кого можно встретить.

В лифте мы одни, он нажимает на третий. Но лифт пролетает мимо нужного этажа. Алекс нажимает кнопку повторно, жмет на «стоп», бесполезно.

В груди нарастает тревога.

— Он не реагирует, — спокойно произносит он и резко поворачивается ко мне. — Так, малыш, что бы ни случилось, думай в первую очередь о себе, поняла? О себе и о ребенке. О себе и о нем.

Кабина останавливается. Двери открываются, перед нами оказывается технический коридор — бетон, голые провода, шум вентиляции.

Я чувствую холод. Не тот, что от воздуха, а тот, что изнутри.

— Выходите.