Фехтмейстер

— Отставить шутки, — рассердился Лунев и продолжил, хрустя сведенными в замок пальцами. — У меня создается впечатление, что этим японо-китайцам нужна отнюдь не Лаис, а мы с вами, почтеннейший Михаил Георгиевич.

— Похоже на то, — кивнул Чарновский, — я тоже думал над этим.

— И что же? — Платон Аристархович остановился в двух шагах от конногвардейца и вперил в него изучающий взгляд.

— Как мне представляется, есть два дела, в которых мы с вами выступаем единым фронтом.

— Одно нынешнее, — торопливо произнес Лунев. — А второе?

— Дело полковника Сабуро Мияги.

Помните такого?

— Как же? 1903 год, Петербург. Он тогда был резидентом японской разведки и хозяином книжной лавки…

— Затем сбежал, почувствовав, как вы сжимаете кольцо вокруг его организации. Эти негодяи, если не ошибаюсь, финансировали вооружение социалистов, а заодно с ними финских, польских и горских сепаратистов. А занимались их делом именно вы. Не так ли?

— Да, но какое отношение к этому имели вы?

— К этому? Никакого. Но весь фокус в том, что полковник Мияги был не только офицером японской разведки.

Он еще, как вы, несомненно, помните, возглавлял одно из отделений националистической японской организации «Черный океан». Вот тут-то и появляется загвоздка! Вы честно полагали, что Мияги сбежал, поскольку вычислил игру, которую вы с ним вели.

— Да. А разве не так? — Контрразведчик удивленно наморщил лоб.

— Быть может, он о чем-то и догадывался, но суть не в этом. Дело было вот в чем: в книжный магазин Мияги частенько наведывался один занятный клиент.

Михаил Михайлович Филиппов — инженер, ученый-физик и издатель журнала «Научное обозрение». Он жил по соседству в доме по улице Жуковского, 137, и заказывал у Мияги иностранные академические журналы. Очень скоро господин Филиппов довольно близко сошелся с хозяином магазина и даже поделился с новым приятелем, как вы, несомненно, помните, в высшей мере тонким и умным человеком, своими гениальными идеями.

— Не томите, — вклинился Лунев, досадуя на пространные объяснения. — Неужто сами не понимаете, что сейчас не время.

"

"— Самое время, — резко оборвал его Чарновский. — Иначе не понять, в чем, собственно, дело. Так вот, я продолжаю. Михаил Михайлович был незаурядным человеком, и идея у него действительно была незаурядная. Он желал прекратить все войны, создав некое оружие, которое сделало бы их ведение невозможным.

— Но-о это утопия!

— Ученые часто тешат себя иллюзиями. Но это не мешает им делать великие открытия. Так случилось и на этот раз.