Фехтмейстер

В ведомстве Макса Ронге опытный разведчик немецкой школы пришелся ко двору, теперь же судьба и вовсе широко улыбнулась начальнику разведки 7-й армии.

«Все же есть Бог», — прошептал он, откупоривая холодящую ладони бутылку.

— Прозит, камрад!

* * *Барраппа глядел на тяжелую железную дверь с такой ненавистью, что казалось, еще немного, и она начнет плавиться. У него на родине старые мастера, обучавшие голоногих мальчишек тайнам боевого искусства, взглядом могли двигать булыжники. Он сам был свидетелем, когда семеро почтенных мужей, взявшись за руки, усилием воли обрушили утес, преграждавший дорогу разлившейся в сезон дождей горной реке.

Сам он подобной силы еще не имел. Хотя заставить повиноваться среднего человека, или, скажем, остановить прямым взглядом мчащегося коня, мог и он. Но железная дверь оставалась непоколебима, и только редкие шаги за нею заставляли думать, что мир еще не вымер.

Его болтливый сокамерник не возвращался, и Барраппа мог бы уже заподозрить неладное, когда б вообще желал думать об этом непоседливом вертлявом человечке.

Он сидел на вмурованном в пол табурете, скрестив на груди руки, превращая накипавшую ярость в своеобразный, невидимый глазу, таран. Наконец, дверь подалась. Вернее, так ему показалось. Как обычно, отошла в сторону заслонка, прикрывавшая глазок, клацнул замок, лязгнули засовы, и дверь приоткрылась, впуская бьющий в глаза свет фонаря.

— Кто у тебя тут? — услышал Барраппа чей-то недовольный усталый голос.

— В сопроводительной записке обозначено, бывший капрал сербской армии Петр Длугаш.

Зачислен во вторую центурию Славянского легиона.

— А здесь по какому делу? — все так же недовольно поинтересовался неизвестный.

— Как написано, соучаствовал в разбойном нападении на дом госпожи Лаис Эстер, затем сбежал от жандармов, затем опять пытался утечь, драку с ними затеял, даже со стрельбой.

— Мерзавец, — поморщился вопрошавший. — Ну а нам зачем его держать? Ежели с жандармами сцепился, пусть жандармы его в кутузке и держат.

— Не могу знать, ваше благородие, — отрапортовал надзиратель.

 — На постановлении об аресте подпись его высокоблагородия полковника Лунева. Из Особого.

— Лунева, Лунева… — недовольно скривился проверяющий. — Эк он разошелся! Тут уже своих некуда сажать, а он все шлет, как из решета сыплет. В общем, так. — Он чуть помедлил, оглядывая камеру, точно видел ее впервые, и, втянув воздух хрящеватым носом, распорядился: — Сюда мы еще двоих посадим. Тоже луневские питомцы. Сам вижу, что шконки[20] только две.