Фехтмейстер

Лишь семь с небольшим лет назад колеса первого самобеглого вагона коснулись земли Санкт-Петербурга, но появился-то он здесь куда раньше! Правда, до сентября 1907 он ездил лишь зимой, по рельсам, уложенным на лед замерзшей Невы.

— Ваше высокоблагородие, огоньку не найдется? — Перед Луневым стоял инвалид в долгополой солдатской шинели с пустым рукавом.

— Да-да. — Лунев достал из кармана коробку шведских спичек.

— Благодарствую! — поднося к огню папиросу, вымолвил служивый и добавил чуть тише: — Господин полковник, вы уж, того, поосмотрительней будьте, там за вами малый хвостом вьется, морда ненашенская, как бы чего дурного не вышло.

Лунев оглянулся, опуская в карман спичечный коробок и нащупывая рукоять маленького пятизарядного браунинга. Местные остроумцы именовали такие пистолеты — «опасная игрушка для самоубийц». Он мельком повернул голову, оглядываясь через плечо, точно привлеченный перезвоном отправки электрического вагона. Невысокая мужская фигура, плохо различимая в темноте, резко повернувшись, скрылась в подворотне.

"— Экая чертовщина, — пробормотал себе под нос Лунев, поворачиваясь и уже открыто глядя в сторону Невского. — Кому это я вдруг понадобился? — Он простоял еще несколько минут, но соглядатай не появлялся. — Может, почудилось? — не выпуская на всякий случай браунинг из руки, вздохнул Платон Аристархович.

Всю оставшуюся дорогу он шел, тщательно прислушиваясь к шагам за спиной и пытаясь догадаться, вправду ли его кто-то выслеживал, или же померещился бывшему солдату «коварный враг».

У самого подъезда стоял роскошный новенький автомобиль «делоне-белльвиль». Возле мотора перетаптывался с ноги на ногу дюжий казак-атаманец. Увидев полковника, тот вытянулся во фрунт, вскидывая руку к папахе. «К кому бы это?» — отвечая на приветствие, подумал Лунев, вспоминая всех живущих в подъезде. Но не успел он припомнить каждого из соседей, как из машины, словно чертик из табакерки, выскочил еще один человек.

— Лейб-гвардии Атаманского казачьего полка сотник Холост! — на всю Садовую отрапортовал офицер.

— И что ж с того? — с недоумением глядя на стоящего перед ним казака, осведомился Лунев. — Я, чай, не сваха, на что мне знать, холосты вы или женаты?

— Фамилия моя Холост, — ничуть не смутившись, явно не впервой, ответил улыбающийся атаманец, — звать Сергеем Ивановичем. Лет сто тому обратно предку моему, войсковому старшине, писарь документ выправлял, да с пьяных глаз перепутал: там, где фамилия значиться должна, семейное положение влепил.