Фарамунд

— Все одно помрет, — ворчала она. — С такими ранами не выживают, госпожа... Вот не выживают, и все!"

"— Но милосердие нам зачтется, — возражала Лютеция. — Мы должны быть милосердными!

— Где ты видела в мире милосердие?

— Вот мы и должны нести его в этот жестокий мир...

— Эх, госпожа! Мало ты мир видела.

Раненый долго не приходил в сознание, но раны уже не кровоточили, хотя повозку трясло немилосердно. Клотильда под присмотром Лютеции перевязала бок чистыми тряпицами.

Вечером отряд расположился на ночевку, заранее выбрав открытое место у ручья.

Лютеция помогла раненому выбраться. Он сразу лег, отдышался, потом с помощью служанки и заботливо поддерживающей его юной девушки доковылял к ручью, попытался сесть, но завалился на бок. Все же дотянулся до ручья, жадно сунулся лицом в холодную воду. Клотильда выждала, бесцеремонно схватила за волосы:

— Эй, не утони!

С него стекали ручьи, он жадно хватал воздух, словно, в самом деле, едва не задохнулся.

Клотильда повернулась к Лютеции:

— Ночью помрет.

Послышались тяжелые шаги. Тревор двигался, как если бы дерево вздумало подойти ближе к ручью: медленно и основательно. Его совсем не старческие глаза сурово и с брезгливостью вглядывались в бледное лицо:

— Ну, можешь говорить?

Раненый часто дышал, грудь поднималась и опадала, как волны при буре.

— Он что-нибудь говорил?

— Ни слова. Только постанывал.

Тревор пнул ногой в раненый бок:

— Ну, говори. Кто ты? Что ты? Что за схватка в лесу?

Лютеция вмешалась:

— Дядя, он очень слаб. А ты задаешь столько вопросов, что сам епископ римский не ответит сразу!

Тревор произнес раздельно:

— Кто ты? Как твое имя?

Раненый смотрел тупо.

— Я... я не знаю!

Тревор сказал с угрозой:

— Как это? У каждого человека, даже самого лесного, есть имя. Или кличка... Или, хотя бы, ты какой по счету?

Лютеция вскинула тонкие брови:

— Дядя, как это — по счету?

Он отмахнулся:

— Квартий, Секстий, Септимий, Секундий, Терций, Октавий... Ну, так как тебя зовут?

Раненый мучительно морщил лоб.