Фарамунд

Еще одна ночь застала в пути, а к полудню нового дня увидели, как из вязкого, как кисель, тумана медленно проступили гордые стены Римбурга!

За спиной послышался встревоженный вскрик. Фарамунд оглянулся: с юга край неба потемнел, за ними медленно двигалась туча, при виде которой дыхание остановилось. Тяжелая, как горный массив, грозовая, уже видно, как слабо поблескивают далекие молнии. Ползет низко, чуть ли не ломая верхушки высоких деревьев. Края черные, как обугленные головешки, странно неподвижные, словно туча монолитная, как гора, только недра темно-лиловые, словно под толстым слоем черной копоти таится огромный небесный горн с множеством горящих углей.

— Вперед, — велел Фарамунд хрипло. — Что бы это ни было...

Кони шатались, хрипели, пена летела клочьями, но всадники гнали из последних сил. Фарамунд прижимал спящего Клодия к груди, жадно всматривался в вырастающий город.

В сознание проникли странные звуки. Тяжелые глухие удары медленно и скорбно плыли по воздуху, продавливали вязкий туман, опускались до земли, поглощались ею, но с высокой башни все бамкало и бамкало в огромный медный колокол.

Ворота отворили сразу. Он пронесся прямо к дворцу, на верхушке башни человеческая фигурка мерно раскачивала колокол. По коже пробежали холодные мурашки."

"Из здания со скоростью надвигающихся сумерек выходила траурная процессия. Четверо знатных горожан несли гроб, доверху засыпанный цветами. Сердце Фарамунда дрогнуло и остановилось. Ему не нужно было объяснять, кто лежит в гробу.

Первый порыв ветра обрушился на землю далеко за стенами, поднял облако пыли. Исчезли редкие лужи, их выпила неведомая сила, к городу катило пылевое облако.

Ему показалось, что из тучи смотрят страшные нечеловеческие глаза. В недрах полыхало ярче, огонь разгорался. Донеслось глухое ворчание разбуженного небесного зверя.

К нему подбежали люди, он сказал хриплым голосом:

— Нет. Хороните без меня. Сегодня... кончится все.

Унгардлик соскочил на землю, ухватил повод коня Фарамунда:

— Что.

— Все, — ответил Фарамунд таким голосом, каким мог бы говорить восставший мертвец.

Он слез, ребенка прижимал к груди. Одеяло выскользнуло, он неловко держал Клодия, тот вцепился в металлическую пластину на груди.

Пыльное облако росло, внезапно закрыло полмира. Он крепче прижал младенца, прикрыл ему ладонью личико. Удар воздушного кулака пришелся, как ему показалось, прямо в лоб. Он зажмурился, рядом послышался треск бревен.