Фарамунд

Зима еще не наступила, да и наступит ли в этих краях, когда пришли тревожные вести из земель, завоеванных им всего в прошлом году. Восстали хаддоны, перестали платить дань терлигоны, а кумвры вообще признали власть неведомых гуннов, странного звериного народа, что выплеснуло из Степи...

— Войско распределить по гарнизонам, — велел он. — Укрепиться! И — ждать. Я возьму только легкую конницу. Пройдусь, поинтересуюсь, что же не так...

Громыхало бухнул тяжелым голосом:

— Завоевать всегда легче, чем удержать. Но мы и так покрыли себя славой!

Фарамунд процедил сквозь зубы:

— Я не хочу, чтобы то, что создал я, постигла участь.

Он не договорил, кулаки его сжимались, из груди вырывались яростные хрипы. Громыхало спросил осторожно:

— Участь чего? Если того государства, что создал Маробод, то... все же он погулял со своими ребятами по Европе! Всех трясло.

— Маробод умер, — выдохнул Фарамунд, — и тут же могучая держава рухнула!.. Это было только вчера, но теперь даже его народа нет! Исчезли, испарились.

Громыхало пожал плечами, но спорить не стал, спросил:

— Я с тобой? А то мне здесь, если честно, делать нечего. Не люблю сидеть за крепкими стенами.

— А кто говорил, — напомнил Фарамунд, — что мечтает о спокойной старости?

Он улыбался, и Громыхало с облегчением улыбнулся. Уже понятно, снова плечом к плечу к рексом в бой, в сражения, приключения! А завоевания... Рекс говорит громко и яростно, убедительно.

А эти завоевания... Он начал их ради Лютеции, сейчас движется по инерции, как лодка, которую разогнали, а потом выбросили весла.

Меняя коней, он с отборным отрядом двигался на север. Просторы южной Галлии быстро сменились дремучими лесами. Старые римские дороги быстро зарастали, держались только вымощенные широкими каменными плитами.

Когда-то он ехал через такой же лес с одним Громыхало, а когда набралась дюжина воинов, считал себя могущественным вожаком! Сейчас возвращается с тысячей всадников, а войско почти не сократилось...

Дни и ночи то слева, то справа, а то и прямо на пути поднималось и быстро росло облако пыли. Потом выныривали всадники с худыми покрытыми пылью лицами, показывались волы или коня, терпеливо волокущие повозки с женщинами и детьми.