Фарамунд

Хотя он весь принадлежит мне, но мне обычно остаются только дома, люди и земли... а кольца, золото и драгоценности мои шалопаи успевают снять! Понимаешь?

Глаза купца вспыхнули надеждой, но ответил с осторожностью:

— Не совсем, доблестный базилевс.

— Ты кто?

— Из Багдада я...

— Араб?

— Увы, иудей.

— Вот что, Иса. Купцы здесь если и бывают, то только странствующие. Греки, иудеи, арабы, сирийцы... Своих нет. И никогда не было. Здесь что вырастили, то и слопали. Одежду сшили — сами носим. Кузнец кует только для своего же хозяйства.

Оружейник делает доспехи для своего хозяина, за ворота не выходят... Не понял?

— Кажется, понял, — ответил купец чуть живее, — здесь много такого, что не находит дороги к нам, на Восток?

— Верно, — кивнул Фарамунд. — Награбили много, но теперь они спустят даже не за треть цены, а за... Они ж цены настоящей не знают! Так что советую тебе и твоим людям походить по нашему лагерю. Мы остановимся уже скоро, вон за тем лесом, в виду стен ближайшего города.

Купец воскликнул:

— Базилевс! Ты спасаешь меня и мою семью от позорной гибели!

— Да что там, — отмахнулся Фарамунд, стало неловко от горячей благодарности.

 — Смелость должна вознаграждаться. Эй, Унгардлик! Поедешь вместе с ним. Да не обидит его никто из наших. Скажешь, под моей защитой.

Он быстро пустил коня в галоп, чтобы не слушать радостных воплей и благодарностей. Громыхало и Вехульд неслись следом, только Унгардлик, крайне недовольный, остался с караваном.

Когда он вернулся, лаурсова крепость, которую одни называли бургом, другие — сите, а третьи просто градом или гардом, блестела, как начищенный мелом медный шлем.

Челядь сновала как муравьи. Распоряжался по-хозяйски Тревор, покрикивал, готовил помещения для Лютеции, для себя и Редьярда.

Фарамунд сам едва не ухватился за ведра, мокрые тряпки. Руки тряслись, мысли скакали хаотично, во все вмешивался, сам заставлял перемывать полы, скоблить столы, а все медные ручки дверей и все до единого светильники блестели, будто из чистого золота.

Громыхало едва ли не силой уводил его либо на пир, либо на военный совет.

Захватывая земли, никто из них не имел ни малейшего понятия об управлении ими, приходилось оставлять прежних управителей, но ведь за всеми нужен глаз да глаз...

Однажды поздно вечером, когда багровый диск уже опускался за край земли, в ворота крепости постучали. Стражи с сомнением уставились на измученных людей на худых, как щепки, конях. По дороге выстроились четыре повозки, каждую тащили по две лошади.