Война за мобильность: Наследие исполинов

Но к роще все равно при этом отступали.

— Черт побери! Что это было? — спросил Цубербюллер, когда убрались с голого места и утерли выступившие слезы. Солянка печально вздохнул и безнадежно махнул рукой:

— Перец… каледонский… До последнего хранил…

— Ё-моё… — только и ответил Скотч. — Ну и маньяк ты, дружище! Ладно, пошли.

Турбазу они обошли по широкой дуге, поминутно ожидая если не огня, так окрика из кустов. А к памятной полянке вышли около полудня.

Всю дорогу Скотч думал о Семенове и незавидной его судьбе.

— Нас ищете? — спросили измотанную команду из укрытия в колючем шаре полисаула совсем рядом с тропой. Еще хватило сил рефлекторно порскнуть в разные стороны, подобно напуганным подросткам-кошкунам.

Зря драпали. Это оказались десантники-близнецы. Их звали Джерард и Клемент, и еще оказалось, что у них есть братья Арнольд и Конрад. Различались братья только нашивками над грудными карманами.

А чуть позже Скотч наконец осознал, что бегать и стрелять ему больше вряд ли придется в ближайшее время. Вверенная гиду группа и персонал турбазы собрались в месте, где шансы на спасение были максимальными. А именно — на борту парламентерского бота азанни. Тут хозяйничали в данный момент офицер, унтер и близнецы-десантники. Места достало на всю ораву, потому что птички-азанни отдавали предпочтение просторным помещениям. А вот припасов почти не нашлось.

Крейсер снял техноблокаду еще засветло. Никто не сомневался, что поисковый рейдер уже там — во чреве исполинского блина, зависшего над недавним заповедником Табаски. И Семенов там, и спецы-пехотинцы.

Мысли путались, пытаясь обогнать друг друга. Скотчу сказали, что у него повышенная температура, и чего-то вкололи. Но мысли продолжали путаться и прыгать, а мир становился все более ирреальным, не таким, как обычно.

На плече всхлипывала Мартина. Чувствовался близкий старт.

— Ну, молитесь! — вскоре посоветовал аборигенам офицер по фамилии Маримуца. — Если пройдем через орбитальные заграждения — будем жить.

Молиться Скотч не умел. Голова раскалывалась. Тело болело. Ныл каждый мускул. И даже осознание того, что почти все уже позади, не приносило облегчения.

Ибо впереди была только неясность. Вырвемся — не вырвемся.

Но люди умеют надеяться.