Фактор страха

 — Дронго вышел из машины. Подошел к входной двери, открыл ее, набрав код замка, и, придерживая, пропустил вперед Галину. Обернувшись, она сказала:

— Не забывай, я не только женщина, но еще и офицер милиции, и должна тебе помогать, тебя защищать.

— Помогать можешь, защищать не нужно, — сказал Дронго. — А о своей принадлежности к слабому полу забывают только воинствующие дуры-феминистки, которых я терпеть не могу. Для меня ты прежде всего женщина…

— Не надо, — поморщилась Галина, когда они вошли в лифт. — Роман говорил то же самое.

— Роман был прохвостом, — в сердцах заметил Дронго, — и не нужно меня с ним сравнивать. Не нужно судить по одному подонку обо всех мужчинах.

— Извини, не хотела тебя обидеть.

Они вышли из лифта, и Галина огляделась. Над дверью, в углу, увидела небольшую камеру и повернулась к Дронго.

— Ты контролируешь весь подъезд?

— И кабину лифта тоже, — сказал Дронго. — Ты даже не представляешь, как важно слышать то, что говорят о хозяине покидающие его дом гости.

— Спасибо, что предупредил. Теперь буду молчать, пока не выйду из дома.

Дронго достал ключи и попытался открыть дверь, но она оказалась заперта изнутри. Он вспомнил, что сам просил Илзе никому не открывать до его прихода. Придется звонить. Но, может быть, девочка уже спит. Он негромко постучал в дверь, затем постучал сильнее. Неужели заснули? Но через несколько секунд кто-то подошел к двери и она отворилась.

— Вы пришли с ним?

— Нет, — слегка покраснев, ответила Галина, словно ее уличили в чем-то недостойном, — нет, это совсем не то, что ты думаешь. Он — мой старый товарищ. Только товарищ, поняла?

— Конечно, поняла, — кивнула Илзе, пропуская их в квартиру.

— Ты почему не спишь? — шепотом спросил Дронго. — Уже утро. Бабушка, наверно, давно спит.

— Она не может заснуть, — ответила Илзе, — и я не могу.

— Верю, — ответил Дронго, выдержав ее взгляд, — если бы не верил, не позволил бы ему лечь на операцию. Врачи считают, что шансы у него есть, хотя и небольшие.

Илзе повернулась и, ни слова не говоря, пошла в спальню. На ней были брюки, светлая майка, очевидно, ее домашняя одежда, в которой она позволяла себе появляться перед малознакомыми людьми.