Фактор страха

Я попрошу проверить именно пятую кнопку. Черт побери, Дронго, это феноменально. Вам не говорили, что у вас компьютерное мышление?

— Боюсь, компьютер не уловил бы связи между работающим телевизором и несчастной жертвой, — пошутил Дронго.

Галина поднялась со стула, посмотрела Дронго в глаза, спросила:

— Откуда ты такой взялся? — и выскочила из комнаты.

— Пусть кто-нибудь из офицеров последит за ней, — попросил Дронго. Романенко кивнул и вышел. Когда он вернулся, Дронго собирался звонить по мобильному.

— Боюсь беспокоить Зиновия Михайловича, — признался Дронго, — он убить меня готов.

— Мы проверим через информационный центр ФСБ, — сказал Романенко. — Знаете, у меня просто слов нет!"

"— Обычная наблюдательность. Если бы бывшие офицеры наших спецслужб любили классическую музыку, может, не произошел бы весь этот развал, — заметил Дронго. — Жаль, что мы потеряли и Труфилова, и Попова. Поэтому все мои рассуждения — это лишь мысли вдогонку. На самом деле у нас сегодня крайне неудачный день.

— Они убрали всех свидетелей, — вздохнул Романенко, — всех, кто мог помочь следствию.

— Попов заплатил собственной жизнью за жизнь Труфилова, — напомнил Дронго. — Я почти уверен, что в Попова стрелял убийца Труфилова. Может, это и есть высшая справедливость?

Москва. 11 мая

Романенко велел Савину отвезти всех по домам. Дронго опять сел рядом с Галиной и не мог не заметить охватившей ее апатии. Она с безучастным видом смотрела в окно и, казалось, не видела ни начавшегося дождя, ни капель воды на стеклах, ни изредка мелькавших на дороге автомобилей.

— Как ты себя чувствуешь?

Она вздрогнула, посмотрела на него.

— Уже лучше, — сказала, горько улыбнувшись, — спасибо. И за пощечину тоже спасибо. Хотя щека болит до сих пор.

— Тебе нельзя сегодня оставаться одной, — решительно заявил он.

— Только не говори, что хочешь пригласить меня к себе, — усмехнулась она.

— Хочу, — сказал он. — Тем более что это самое безопасное место в городе. Возле дома дежурят сотрудники ФСБ, а в квартиру без разрешения хозяина трудно проникнуть.

— Значит, приглашаешь меня? — Она произнесла это с вызовом.

— Приглашаю, — он кивнул, чувствуя, что она вся напряглась, — но учти, в данный момент у меня в доме две женщины.

Она посмотрела ему в глаза, решив, что он над ней издевается.

— Какие женщины? Твои знакомые?

— Скорее твои. Это мать и дочь Эдгара Вейдеманиса. Ты их знаешь. Бабушка и внучка. Им нельзя ночевать в своем доме.