Это снова ты

– Ммм? – мычит он, и вибрация его голоса ощущается внутри тела, вытесняя ощутимые колебания музыкальных басов.

– Тебе плохо?!

Дима мотает головой, его волосы щекочут кожу. Ладонь ползет выше вдоль моего позвоночника, пальцы обхватывают шею. Я почти падаю, а Дима ловко выпрямляется и прижимается своей щекой к моей:

– Я не собирался следить за тобой и портить вечер. Это случайно вышло. Сейчас я уйду отсюда, ладно? А ты продолжишь веселиться.

Он аккуратно отталкивает меня и слезает со стула, все еще ни разу не посмотрев в глаза.

Бросаюсь следом, но это непросто. Танцпол битком, летают руки, волосы, мерцают вспышки света. Кое-как добираюсь до выхода, выскакиваю на улицу и верчу головой.

– Потеряла кого-то? – спрашивает незнакомый тип, собираясь приобнять меня, и тут же получает увесистый шлепок по предплечью.

– Скройся! – хлестко отвечает Женька, и тот брезгливо морщится, отступая.

Снова осматриваюсь, решив не тратить время на глупые разборки. Время наверняка уже перевалило за три часа ночи, вменяемых осталось немного. Иду вдоль дороги и наконец-то вижу его. Зимин стоит ко мне спиной перед компанией парней, и чем ближе я подхожу, тем медленнее шагаю и больше напрягаюсь.

– А чья это вина?! А?! – надрывается короткостриженый бугай, напоминающий бульдога: его щеки трясутся, а мелкий приплюснутый нос будто вдавлен в череп.

Женька задевает мое плечо, встав рядом, и негромко произносит:

– Посмотрим или поучаствуем?

– Пока посмотрим, – отзываюсь глухо.

– И что теперь, Игореш? – устало спрашивает Зимин и прячет руки в карманы свободных джинсов.

– Она беременна, долбаный ты придурок!

– От меня?

Бульдог дергается как от удара, а после яростно цедит:

– От меня! Но она собирается сделать аборт. И вот это уже из-за тебя.

Дима бесстрашно делает шаг вперед, вытянув шею, и отвечает так тихо, что не разобрать. Бульдог действует незамедлительно, точно услышав властное «фас»: заносит руку и бьет в челюсть. Тьма застилает взгляд, страх мешает дышать, но тело движется само собой: бездумно вклиниваюсь между Зиминым, чудом устоявшим на ногах, и озлобленным бульдогом.

– Ты еще кто? – бросает он мне.