Это несерьёзно

Поднимаясь по лестнице, я вписалась в колонну, потому что просто-напросто не смогла сориентироваться в пространстве без слуха, хотя смотрела в оба.

Отец, увидев меня в слезах, с синяком на лбу, приходит в ярость. Марк к этому времени уже уехал. Он следовал за скорой и потом пытался помочь. Но я так крепко вцепилась в фельдшера, крупного мужчину, что тот сжалился и берег меня до самого кабинета врача.

Мы с папой пишем заявление в полицию, еще какие-то бумаги оформляем… толком не могу разобрать. Когда мир — это боль и звон, сложно ориентироваться.

"Дорога к отцу длится вечность. Вероника, его новая жена, провожает в гостевую спальню, где я долго лежу на диване, свернувшись клубочком, и думаю о том, что, возможно, больше никогда не услышу голос мамы. И свой собственный голос. Не услышу любимые песни, которые так долго игнорировала из-за Марка, потому что он считал их глупыми.

А еще я, возможно, больше никогда не буду сидеть на крыше с Демьяном и болтать обо всем подряд. Потому что я жалкая. Жалкая.

Захлебываюсь в беспомощности и стыде. Взять Баженова. Он построил жизнь таким образом, что успешен, свободен, открыт и счастлив. А я? Что я построила к двадцати шести годам?! Что у меня есть?!

Спать не получается, но слава обезболивающим — проваливаюсь в пустоту.

Следующие два дня проходят в нескончаемом звоне. Папа с Вероникой привозят новый планшет. Я полдня трачу на то, чтобы установить свои приложения и авторизоваться в них, а потом скачиваю из облака начатый черновик.

Когда отправляю иллюстрации, обессилев, закрываю лицо ладонями и реву навзрыд. Мне так больно и физически, и морально, так невыносимо больно и горько.

***Слова доктора оказываются пророческими, и к четвертому дню звон становится значительно тише. Я просыпаюсь под мерные всплески волн и некоторое время даже улыбаюсь, представляя, что не прячусь дома у отца от съехавшего с катушек бывшего мужа, который намеренно порвал мои барабанные перепонки, а нахожусь на яхте в море, и впереди меня ждет чудесный день.

Реальность догоняет и больно кусается прямо за завтраком: приезжает мама.

Не понимаю, почему не написала ей ничего. Наверное, не было сил рассказывать подробно, проживать ситуацию еще раз. А еще этот стыд, который веревками душит: со мной это сделал мой собственный муж. Не преступник, не хулиган, не вор.