Это несерьёзно

То, на чем я пытался строить себя нового, на чем балансировал, те страхи, что держал в узде, — все разом рухнуло. Я нахожусь сейчас в таком сильном ахуе, что не могу подобрать слов для его описания. Примерно в таком состоянии на свет рождаются дети.

— Сервера форматнули, бумагу сожгли, — произносит отец. — Ты как позвонил и сообщил, что случилось… боже, никогда не забуду твой потерянный голос, он до сих пор в ушах стоит. Я поднял все связи. Ты был моим единственным сыном, моим дорогим ребенком, и в тот момент мне было плевать, сделал ты с этой девкой что-то или нет, я должен был вытащить тебя любой ценой.

— Так какого хрена ты лишь молчал, когда я спрашивал? Какого. Блядь. Хрена? Я сам себе все придумал. Я так часто прокручивал в голове наши с ней последние дни, что начал выдумывать, как бью ее.

— Чтобы ты понимал! — срывается отец и орет. — Понимал, что натворил! Чтобы ты не забыл эту девчонку, словно ее не было! Чтобы сделал выводы на будущее! Это твой урок.

Вновь качаю головой.

— Ты мне жизнь сломал своим уроком. Я… рядом с женщиной спать не мог. Чуть было не отказался от настоящей любви для ее безопасности. Я перепробовал ебаный гипноз, терапию и магию.

— А что с ней, по-твоему, случилось?! Она была здорова и счастлива до встречи с тобой! Я тоже тебя любил, пока ты не начал все эти штуки в компьютере делать! На кого ты сейчас работаешь? «Черные звезды» тебя покрывают?

— Больше не нужно бояться Звезд, они не имеют значения.

— Вот как.

— Гризли их сожрали. — Кладу диктофон на лавку и говорю: — Я тебе кое-что принес. Послушай. Если смелости хватит.

Разворачиваюсь и ухожу. Но перед этим бросаю:

— Я прощаю тебя.

Мягко закрываю дверь. Точно так же беспрепятственно покидаю здание и сажусь в машину.

***Утренний свет пробивается сквозь шторы и падает на плечи Кристины. Птенец во сне хмурится, будто решает важные задачки, а я так и стою оторопело, пытаясь расстегнуть рубашку, не в силах ни вдохнуть, ни выдохнуть. Любуюсь ее красотой.

Моя. Я просто подойду и поглажу. Сейчас. Потому что моя.