Если враг не сдается

 — Глянув на закат, а потом на часы, Адлан предупредил Батерского: — У тебя пять минут.

Инструктора спецназа поставили в центре небольшой ровной полянки. Пиебалгс стоял со связанными за спиной руками, рот всё так же заткнут тряпкой, отчего его продолговатое лицо казалось невероятно длинным, как на карикатуре. Лишь его живые глаза не претерпели изменений: слегка прищуренные, они смотрели из-под желтоватых бровей открыто и смело.

— Руслан, развяжи ему руки. Кляп тоже вытащи.

Беноев глянул на командира. Магомедов кивнул: «Делай, как он говорит».

— Меня зовут Игорем, — начал рисоваться Батерский, делая шаг и приподнимая руки. — А Литвинову я перерезал горло. Видел Дракулу? Очень похоже.

— Ничего... — прохрипел латыш и с неимоверным трудом сжал пальцы в кулак.

Пользуясь тем, что спецназовец не владел руками, Батерский, раскачиваясь по-боксерски, сделал ложный замах левой рукой и нанес сильнейший удар правой. Голова Рудгера запрокинулась, и он, словно нехотя, опустился на колено. Батерский ударил его в голень и, вынося ногу выше, снова в голову.

— Кто закроет мою лицензию, ты, что ли?

Рудгер сплюнул кровью и поднялся на ноги.

— Ты не видел там, — латыш скосил глаза в сторону подземного убежища, — двух человек.

Горячность, овладевшая Батерским, испарилась. Ему отчего-то стало тоскливо, как собаке, привязанной к дереву и ожидающей смерти. Он, разглядывая мертвых и полумертвых, как-то забыл о живых. Миротворец. Волкодав. Спец по диверсиям. За его головой охотились целый год. И что? Ничего. Она до сих пор на его плечах. Как зверь, он обходил ловушки и ни разу не попался в капкан. В плен к нему никто не сдавался — что толку? Пленным он дарил легкую смерть: давал помолиться и.

Но здесь он один, не считая Антона Соколова; Ротвейлер во многом уступал Миротворцу и действительно виделся рядом с ним либо верным псом, либо, что более точно, охотничьей собакой. Но нюх у него хуже, чем у Мельникова, тот способен за версту почуять «духов».

Миротворец — вот она, главная опасность.