Эллигент

– Он в Милуоки, – отвечает Мэтью, – но я не в курсе, чем он занимается.

– Вкалывает в какой-то конторе, вроде неплохо устроился, – объявляет Кара.

Она прижимает к себе урну, которую забрала у Шоны.

– А я считал, что он присоединится к повстанцам в Округе, – удивляется Зик.

– Он сейчас абсолютно другой, – пожимает плечами Кара.

В Округе продолжают жить те из «ГП», которые полагают, что новая война – это единственный способ добиться желаемых изменений. Я же склоняюсь к мысли, что всего можно достичь и без насилия, – в моей жизни его было предостаточно.

Мы шагаем по улице к тросу зип-лайна. Фракции исчезли, но эта часть города до сих пор носит отпечаток пребывания лихачей. Их можно узнать по пирсингу и татуировкам, но не по цветам одежды, которые, впрочем, иногда бывают излишне яркими.

Наконец, впереди показывается конус Хэнкок-билдинг, пронзающий небо. Его черные балки будто гонятся друг за другом до самой крыши, то пересекаясь, то сплетаясь воедино.

Мы переступаем порог и оказываемся в вестибюле с его блестящими, полированными полами и стенами, покрытыми граффити. Нынешние жильцы дома оставили их как своего рода реликвию. Это место лихачей, потому что именно они полюбили здание за его высоту и еще, как подозреваю я, за его непохожесть.

Зик тычет указательным пальцем в кнопку лифта. Нам нужен 99-й. Пока лифт поднимается, я закрываю глаза. Я почти вижу темную пропасть под ногами, лишь тонкий пол отделяет меня от падения. Лифт вздрагивает, затем его двери открываются.

– Спокойно. Мы делали это тысячу раз, – усмехается Зик.

Я киваю. Сквозь щели в потолке внутрь врывается воздух, и видна яркая синева неба.

"Однажды, когда Тори набивала мне татуировку на спине, я спросил у нее, не считает ли она, что мы – последние оставшиеся люди на Земле. «Возможно», – буркнула она. Но здесь, на крыше, действительно ощущаешь себя единственным живым существом.