Ее кошмар (СИ)

Когда она через десять минут вышла оттуда, поправляя одежду подрагивающими руками, та непроизвольно усмехнулась, понимая, что нашла ответ на свой незаданный вопрос.

Почему не рассказала?

А как о таком рассказывать?

Как рассказать о том, что он творит, не сгорев при этом от стыда?

Какими словами можно описать, как он сейчас , жадно и зло оглядывая ее лицо поблескивающими от гнева глазами, задал только один вопрос:

- Райн, значит?

И затем зарычал, силой опуская ее на колени, и дергая молнию на своих джинсах.

И как рассказать, что потом он , подхватив ее под локти, целовал заплаканные щеки, проникая требовательным языком в рот, словно стремясь достать до тех же глубин, что и членом до этого?

И как передать его взгляд, все такой же мрачный, угрожающий, как и его слова, с которыми он отпускал ее:

- Никакого, блядь, Райна!

Как это все рассказать и не признать себя полной бесхребетной дурой?

Дурой, у которой до сих пор трясутся от возбуждения коленки и мокнут трусики, едва она подумает а там, что сейчас произошло?

На Райна в тот же день в столовой опрокидывается небрежно поддетый проходящим Уокером поднос, а последовавшая за этим жестокая драка упаковывает звезду футбольной команды на две недели в больницу, а зачинщика на те же две недели в полицию.

Выйдя, Уокер первым делом лезет в окна Керри.

И она, впервые за все время их недоотношений, сама кладет руки ему на плечи.

Уокер шарит вокруг себя в поисках тарелки, которую она приспособила ему под пепельницу, и натыкается на приглашение от университета, небрежно скинутое до этого со стола.

Керри отвадит глаза, стараясь не встречаться с мрачным вопросительным взглядом.

- Я… Не уверена, что поеду, - вздохнув, говорит она, чувствуя почему-то потребность объясниться.

Как будто должна ему что-то. Обязана чем-то.

Дура бесхребетная.

Он молча гасит окурок, тянет ее на себя уже привычным властным движением.

В этот раз он особенно груб и нетерпелив.

Обхватывает так, что кости трещат, целует так, что засосы пряма на глазах расцветают и наливаются синевой, берет так, что Керри несколько раз бьется больно головой о пол.

Уже уходя, поворачивается, чего раньше не бывало, словно сказать что-то хочет.

И не говорит

И на следующий день приходит отчего-то раньше, славно желая побыть с ней подольше.

И когда ее дядя, в последние две недели полюбивший почему-то желать ей спокойной ночи, заходя перед сном в ее комнату, Уокер тихо отходит в дальний угол, становясь практически невидимкой, сливаясь с темнотой.