Экстрим на сером волке

— Она же хотела довести тебя до смерти! — воскликнула я, узнав, что Соня отнесла в правоохранительные органы заявление, в котором написала: «Претензий к женщине, живущей под именем Марина Юрьевна Собакина, не имею!»

— Я виновата сама, — вздохнула Соня, — была жестока, не захотела помочь девушке. Следовало внимательно выслушать ее, понять. Конечно, она была не права, решив, что я виновница смерти Юрия. Собакина не спас бы никакой профессор, но Марина просто потеряла голову от горя. Сейчас с ней поработал психотерапевт, она осознала свои ошибки, и мы теперь с ней в хороших отношениях.

Я вздохнула. Лично мне совершенно не хочется встречаться с Мариной. Правда, девица один раз прикатила к нам в Ложкино. Выглядела она замечательно в красивом костюме, за рулем новой машины. Очевидно, Соня решила полностью искупить свою вину перед приемной дочерью бывшего шофера.

— Вы не сердитесь на меня, — затараторила Марина, — я не хотела ничего плохого вам сделать, никому, ни Кеше, ни Зайке, ни Маше!

— Зачем ты у нас в комнатах рылась? — внезапно вырвалось у меня.

— Да вы что! Ну с какой стати мне у Ольги банки на трюмо переставлять?

Я вздрогнула. Ничего сейчас не говорила о банках и зеркале. Значит, и правда Марина шарила в спальнях, небось из чистого любопытства, только она ни за какие коврижки не сознается в содеянном.

— Давайте дружить, — предложила наглая Марина, — можно приезжать к вам в гости?

— Мы сейчас отправляемся в Париж, — залепетала я, — надолго. Потом, когда вернемся.., как-нибудь… если время позволит.., через год…

Надо бы ответить честно:

— Мне неприятно это общение, больше не звони нам и не приезжай."

"Но трудно сказать в лицо человеку такую фразу, вот я и блеяла что-то невразумительное. Правда, Марина поняла меня правильно, нас она не навещает, чему все очень рады.

Вспоминать о девице неприятно не только мне, мы предпочитаем не обсуждать поведение Марины. Недавно, правда, Аркадий вдруг сказал:

— Любой человек, наверное, хочет быть счастлив.

Вот и старается!

— Каждый кузнец своего счастья, — машинально ответила я, — кстати, эта поговорка есть во многих языках, у французов она звучит…

— Ты, Кеша, о ком говоришь? — перебила меня Маня.

— О Марине, — вздохнул Аркадий, — она ведь хотела, наверное, стать счастливой.