Эхо Древних (СИ)

Что-то в этом госте было не так. И дело не в пепельной роже и красноватых глазах, зыркающих из-под черного капюшона… Вокруг незнакомца витала некая необъяснимая сила, колдовская и страшная. Возможно, в рассказах о магии альбиносов есть толика правды, непростые они создания, с гнильцой.

- Меня зовут Таруй, я жрец великого бога Нгарха, славься имя его во веки веков! – пронзительным голосом возопил чужак.

Собравшиеся молчали – имя какого-то нового варварского бога никому ни о чем не говорило.

Никому, кроме Мишека. Перед глазами вдруг замелькали движущиеся картинки, снова вернулись проклятые видения.

Удушливая мокрая темнота, бьющее в нос нестерпимое зловоние и ноющая боль во всем теле… Что-то большое хрустит и чавкает в этой темноте, жрёт, не в силах насытиться.

Жирное черное чудовище. Ленивое и неуклюжее. Его до сих пор не видно, но сознание рисует образ достаточно ясно: что-то лишь отдаленно похожее на человека, с множеством слюнявых ртов, жаждущих людской плоти.

Чудовище жрёт и одновременно испражняется. Из множества зловонных отверстий вываливаются клубки черных ядовитых змей, коконы пустынной саранчи и прочей нечисти.

- …поэтому вас не продадут в рабство, а подарят возможность честной службы, - резкий голос альбиноса вернул Мишека в реальность, - возрадуйтесь и восхвалите великодушие Нгарха.

- Слыхал, чего удумали? – Бориш легонько толкнул Мишека локтем. – Да на нашего истукана ж даже смотреть боязно, голова кругом идёт, а они предлагают кирками да лопатами его сковырнуть!

- Чего? – не понял Мишек.

- У тебя что, снова …того? – сочувственно покачал головой Бориш, потом понизил голос почти до шепота, - в общем, этот красноглазый говорил, что за ними следует с большим войском не то сын, не то пророк ихнего пустынного божка. И, дескать, его страшно обидит вид нашего придорожного штыря, а потому мы должны его свалить и прикопать, а лучше совсем разломать.

Мишек молчал целую минуту и вдруг встрепенулся, разозлился непонятно на кого, аж кулаки сжались.

- А знаешь, я согласен! – тряхнул головой, гневно сверкнул глазами, - мне этот шиш придорожный всю жизнь сломал, можно сказать.