Эхо первой любви

– Да?

– Да! Устранять его физически, так, слава богу, я не киллер, а посадить… Наверное, бизнесмена такого уровня всегда найдется, за что прихватить, но у меня нет подобных полномочий. Я могу сделать так, что ты останешься жива и получишь то, что тебе причитается по закону, но на этом все. Восторжествовать над мужем благодаря мне у тебя не получится. В конце концов, ты сама выбрала его.

Лена грустно улыбнулась и погладила Зиганшина по плечу.

– Ах да, ты же не знаешь правду, – сказала она мягко, – у нас не было возможности объясниться, и я решила, что так будет лучше…

– Какую правду? – вскинулся Зиганшин, не любивший недомолвок.

– Дело в том, что мой выбор был, мягко говоря, не совсем добровольным. – Лена села и задумчиво отщипнула несколько виноградинок.

– Да неужели? – Мстислав Юрьевич вдруг разозлился. – И что ж такое происходило? Твоя семья голодала?

– Нет. Все гораздо проще. Иваницкий изнасиловал меня, и я забеременела.

Зиганшин почувствовал себя так, будто его с размаху ударили в живот.

– Так что выбора у меня не было, – продолжала Лена спокойно, – аборт я считаю неприемлемым, ты бы меня с чужим ребенком не принял, так что мне оставалось?

Зиганшин вздохнул:

– Наверное, ничего. Нет смысла теперь говорить: я бы то, я бы это! Не могу сказать, что бы я тогда сделал, да и не проверишь теперь.

– Ага, написать тебе такие новости туда, где ты тогда был, – фыркнула Лена, – чтобы вышибить у тебя землю из-под ног? Прости, Митя, но я тебя любила и не хотела твоей смерти.

– Господи, но как же так?

– Долго после свадьбы я хотела связаться с тобой и все объяснить, потому что мне было очень тяжело думать, что ты считаешь меня расчетливой стервой. Потом я решила, что так лучше, и тебе легче переживать наш разрыв, зная, что я предала тебя ради денег.

Мстислав Юрьевич встал и протянул Лене руку:

– Сейчас не время рассусоливать, что да почему. Давай, Лена, собирайся и поедем. Может, у меня условия не такие царские, как здесь, но за свою жизнь тебе волноваться не придется.

Она покачала головой:

– Нет, Митя, я не побегу из собственного дома.