Её несносный студент

Егор, он же, как танк, напролом прет. Никаких возражений не терпит, мою и без того слабую волю подавляет. А я хочу, хочу подавляться. Не хочу сопротивляться, потому что с ним себя живой чувствую, потому что его хочу. И это неправильно, конечно, и отец его во многом прав, естественно, и эгоистично это с моей стороны вот так в омут с головой бросаться, но так хочется, до безумия хочется броситься.

— Меня ведь уволить могут, — выдыхаю обреченно.

Опускаю взгляд на черные ботинки Егора.

— Никто тебя не уволит, прекрати нести чушь.

Поспорить он мне не дает, тянет на себя и впивается в губы жестким поцелуем. Прямо на улице, напротив универа!

Ненормальный!

— Ты что творишь, — шиплю, когда наконец от него оторваться. — Ты…ты…"

"— Я целую свою девушку, имею право, — он улыбается, как довольный, объевшийся сметаны котяра.

— Мы же договорились, ты обещал, что никто не узнает, ты…

— Я ничего не обещал, просто согласился с твоими условиями, на тот момент они были приемлемы, теперь — нет.

— Ты… да знаешь что, — дергаюсь, а он только крепче меня держит.

— Знаю, малыш, не кричи, дома покричишь, ночью, в подушку, — шепчет мне в губы и улыбается, гад, но такой очаровательный, — я люблю тебя, Ксюш, мы вместе, мы живем вместе, я каждую ночь слушаю твои стоны, и собираюсь слушать их дальше. Я нашел общий язык с твоей дочерью, и давай откровенно, она от меня без ума. Твоя мама, оставив тебя со мной, считай, нас благословила. Поэтому, Александровна, прости, но я не собираюсь прятаться, как какой-то школьник.

— С тобой невозможно серьезно разговориться, — вот злилась же, злилась на него, а теперь улыбаюсь, как умалишенная. Вот как он это делает?

— Сейчас ты по идее должна сказать, что тоже меня любишь.

У меня улыбка в тот же миг с лица сползает. Я напрягаюсь всем телом и Волков, конечно, это чувствует. Отворачиваюсь, поджимаю губы. Он прав, в общем-то. Должна, а не могу. Просто не могу. Потому что однажды уже обожглась, и не важно, что тогда я девчонкой сопливой была. Я открыто говорила о своей любви, а потом была жестко опущена на землю.

— Ксюш, ну ты чего, не грузись, малыш, я же пошутил, — Егор снова меня обнимает, гладит по голове, целует в макушку. — Пойдем, и выброси дурь из головы.