Его слабость

– За*бала! – окрысился Леший, достал пистолет из-за пояса и в пару шагов достиг меня. Он приставил ледяное дуло тяжёлого пистолета к моему виску и дёрнул за локоть к капоту машины.

– Стреляй! – крикнула я.

– Тебе больно будет, – угрожающе навис надо мной.

– Ты же хочешь больно сделать, – я покрылась холодным потом. Губы задрожали, а из глаз хлынули слёзы, я посмотрела на него.

Лицо его стало меняться. Он с болью в глазах лицезрел мои слёзы. Брови разъехались, на лице такое горе отобразилось, что я совсем ослабла.

"– Нужно было на тебе жениться, прежде чем девственности лишать, – тихо сказал он, но пистолет не убрал. – Если б я знал, на что тебя обрёк, если б я знал, что ты страдаешь. Мне не искупить эту вину. Я же подумал, что ты любишь его. Боялся помешать счастью.

То же самое говорила моя мама.

Я разрыдалась.

– Ничего не исправить, – продолжал Лёша. – Сонюшка, но мы можем изменить будущее.

– Ты больной, – простонала я.

Что будет, если я выйду за него замуж? Чем будет отличаться второй брак от первого? Меня не интересует финансовая сторона вопроса.

Мне другое нужно! Я хочу простого женского счастья! Засыпать любимой и просыпаться любимой. Чтобы рядом был мужчина, чтобы нервы не трепал, чтобы уважал и не требовал сверх моих сил.

– Плевать, – рыдала я и поставила подпись. – Делайте со мной что хотите. Мне только сдохнуть осталось.

Кинула ручку на капот и пошла в машину.

– Ты не пожалеешь, – донеслось до меня.

***

Утром, как с похмелья. Хотя я не уверена, что это утро. Скорее за полдень.

Как, куда вёз психопат, я не помню. Вырубалась от усталости, и Лёшке приходилось меня на руках нести.

На руках!

Вот так я себя почувствовала девочкой, нужной и любимой.

Но это ничего не значит, от Лешего надо бежать. Мне будет спокойнее, если специалисты мне расскажут, что с ним. И там я уже решу, возможно ли с ним как-то существовать.

Это был старый дом с низкими потолками.

В четыре мелких окошка лился солнечный свет и падал на широкие половицы, выкрашенные коричневой краской. Пол холодный, ноги от него стыли.

И вообще в доме было прохладно и сыро. Никто не жил.