Его моя малышка

И знала почему, отхлёбывая из бутылки и глядя на каменного ангелочка на постаменте, плакал Вагнер так, что не мог даже говорить.

Год назад именно Вагнер забрал маленькую скорбную урну из крематория. И именно Вагнер приехал с Мариной сюда, чтобы между могил мамы и отца похоронить все её мечты и надежды, её смех и радость, её веру в лучшее, в справедливость, в себя. Чтобы оставить под присмотром её родителей и маленькой каменной плиты без имени всё, что было для Марины смыслом жизни.

Но Марина не знала, когда было больней: тогда или сейчас.

— Мягкого облачка тебе, малышка, чья бы ты ни была, — погладила она по каменной курчавой голове ангелочка. — Пап, — вытирала льющиеся ручьём слёзы, — заботься о ней, как всегда заботился обо мне. Мам, любите её, как свою. Ты в надёжных руках, маленькая. И ты никогда не будешь одна. Твоё место в моём сердце навсегда.

Косые узкие золотые блики заката скользили сквозь оградку по молодой траве, едва пробившейся сквозь прошлогоднюю. А на дереве над ними щебетали, оспаривая друг у другу какую-то добычу, две птички.

Жизнь продолжалась.

Они встали с Вагнером с земли одновременно, отряхнули со штанов налипший мелкий гравий.

И только в машине Гриша спросил:

— Что будешь делать?

— Не знаю, — честно призналась Марина. — Наверно, будет зависеть от того насколько с Гомельским у нас всё серьёзно.

Он удивлённо поднял густые брови:

— Я не о том.

— Ничего, — покачала головой Марина. — Что потеряла, я нашла. Мне бы теперь разобраться, что делать с этим.

И то ли на счастье, то ли на беду, но дорогой буржуйский напиток всё же свалил её с ног, пока они добрались обратно в город.

Глава 54. Роман

— Что-то случилось? — тревожно спросил Гомельский у Вагнера, когда сонную, вялую, почти в полной отключке Марину поднял на руки, забрав с переднего сиденья машины.

— Она, наверно, сама тебе расскажет, — замялся Вагнер, — если сочтёт нужным.

— Просто я столик заказал, мы должны были встретится, и вдруг она перестала отвечать на звонки. На работе сказали: сорвалась и куда-то уехала. Я не знал, что и думать. Где её искать, — не психовал и не истерил Гомельский, просто был не на шутку встревожен. — Спасибо, что позвонил.

— Роман, прости, я давно привык не задавать ей вопросов, — Вагнер помог открыть Гомельскому дверь его машины. — Могу только сказать, что мы были на кладбище.