Его моя малышка

Céladon) — пастух, изнывающий от любви, герой французского пасторального романа XVII века «Астрея» („L'Astrée“) Оноре д'Юрфэ. В русской культуре имя Селадона стало именем нарицательным, первоначально томящегося влюбленного, затем — ухаживателя, дамского угодника, волокиты, обычно пожилого.

Глава 8. Марина

— Хорошо-то тут как! — уступая место Зое, досевающей по торцу грядки редис, посторонилась Марина и оглянулась на маленький огородик.

Хотя не такой уж он был и маленький, просто аккуратненький: все грядки огорожены досками, все дорожки выложены плиткой, каждая тяпочка на своём месте, каждое деревце нарядно побелено.

Уют. Порядок. Комфорт.

На крашеном деревянном настиле, соединяющим дом с огородом, Зойкин сын, пятилетний Андрюша, дрессировал щенка. Маленький персиковый щенок громко лаял. Андрюшка радостно смеялся, кидая ему шарики собачьего корма. А две кошки, старая и молодая, видимо, обалдевшие от того, что на их территории появился этот ужасный зверь, не мигая взирали на происходящее с крыши сарая.

Портила идиллическую картину тёплого весеннего дня на даче только недовольная Зойкина физиономия. Фраза «Отвалите все!» читалась на красивом ухоженном лице следящей за собой женщины как на рекламном плакате. И не разглядеть было за ним настоящую Зойку: смешливую, добрую, милую. Сегодня это была бездушная демонстрация косметических услуг: правильно увлажнённая кожа, грамотно наращённые пушистые ресницы, умело татуированные идеальные брови и чувственно подкачанные силиконом губы.

Не спасали от досадного желания отвернуться от её ожесточённого лица ни бездонный синий взгляд, ни обрамляющий его уложенный волосок к волоску платиновый блонд редкого оттенка магической пудры. И хотя вопрос: «Что делает эта сказочная фея на грядках?» и возникал, но не у Марины. Марину мучила эта сквозившая от подруги нервность, с которой Зойка отмахнулась на вопрос «У тебя что-то случилось?», буркнула «Ничего». И эта отчуждённость хоть и не мешала им дружно работать, но не позволяла толком поговорить."

"— Умаялись, работницы мои? — прокричала им Нина Ивановна, Зойкина мама, худенькая и такая же аккуратненькая, как вся их дача.

Свежая хна, которой она с завидным постоянством и убеждённостью в её пользе, закрашивала седину, ярко горела на солнце. И густые блестящие волосы, убранные в тугой узел, только подтверждали её правоту.