Его моя малышка

 — Я справлюсь. Лишь бы Моржов всё не испортил, — вполголоса добавила она.

— Я оторву ему поганый язык, если из-за него ты расстроишься, — подмигнул ей Гомельский. — Но скажу тебе честно: мне эти прятки поперёк души.

— Ром, не стоит сейчас бросать сапог в этот улей. Это не прятки, а просто уважение к женщине, с которой ты столько лет прожил, к её семье, к нормам, принятым в цивилизованном обществе, если хочешь, даже к институту брака.

— А как по мне так уважение как раз в том, чтобы сказать правду. И уж кто-кто, а женщина, с которой я три года прожил его точно не заслужила.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍

— Как знать, — не стала продолжать Марину эту ненужную сейчас дискуссию. И Гомельский её понял, улыбнулся.

— Только ради тебя. И в любом случае, помни: я с тобой.

Но о том, что переоценила свои силы, Марина поняла, едва опустили трап. Первым на него, почёсываясь, вышел коротышка Мурзин, который, кстати, не был даже заявлен в прайс-листе.

— Позади Лизы это кто? — всматривалась она в силуэт, что издалека казался ей до боли знакомым. «Зойка?» — замерло у Марины в груди.

— Нянька, — отвлёкся Роман только на ответ и продолжал играть желваками. Эти желваки было единственное, что выдавало в нём волнение.

— А имя у неё есть? — вглядывалась как могла Марина, но было далеко, и женщина всё время стояла за спинами.

— Конечно, — кивнул Роман, но имя не назвал. Сорвался с места и побежал навстречу своей девочке.

Глава 49. Марина

— Ромочка, ты представляешь, — кинулась к мужу Лиза и заверещала своим приторным фальцетом на всё лётное поле. Правда из-за гула, а ещё потому, что она бросилась Гомельского обнимать, разобрать её слова было невозможно, но Марина даже порадовалась этому, ведь та что-то рассказывала про дочь.

Гомельский технично избежал объятий, выхватив из рук жены Дианку. Оторвать взгляд от того, как он радуется ребёнку было невозможно, но Марина всё же отвернулась. И наткнулась взглядом на Моржова. Было странное чувство, что они стоят тут как бедные родственники. И это общее на двоих ощущение каким-то непостижимым образом их снова сблизило.

— Марин, прости за мою истерику, — шагнул он к ней и почти коснулся плеча.