Его моя малышка

«А гостиница как назло в двух шагах», — подумала Марина, усилием воли завершая «мёртвую петлю», на которую уже зашла в своих мыслях, когда, глядя на неё не отрываясь, Роман едва заметно качнул головой в том же направлении. И можно было подумать, что качнул нечаянно, если бы они оба не знали правду.

«Боже, неужели это так заметно?» — уткнулась она лбом в его руку от стыда, а потом рассмеялась.

— Но ты же знаешь, — улыбнулся он. — Что это неизбежно.

— Конечно, — снова засмеялась она. — Но легко тебе не будет, — сказала словно самой себе.

— Пусть, — погладил он её по волосам. — Я буду ждать. Сколько угодно."

"— Я тоже, Ром, — подняла Марина лицо, чтобы посмотреть ему в глаза. — Но дело даже не в том, что ты женат.

— Только не говори, что я тебе не нравлюсь, — подозрительно прищурился он.

— Ну-у-у, чуть-чуть нравишься, — кокетливо склонила она голову набок и показала пальцами: — Вот на столько.

Чёртово платье! Проклятая Ривьера! И этот Гомельский. Она кокетничала! Она была влюблена. И думала, блин, о чём не следует.

Он белозубо рассмеялся, но ответил вполне серьёзно, хоть и многозначительно:

— Если бы ты только знала, насколько на самом деле… нравишься мне.

— Э-э-э, кажется, знаю, — закатила Марина глаза, припоминая вчерашний размер его ширинки. Но он понял. Секунду подумал, прикрыв один глаз, словно оценивая насколько её ощущения были объективны и уверенно покачал головой:

— Нет. Но ради чистоты эксперимента, можем повторить, — он потянулся к её губам, ничуть не смущаясь, что, если только ради «чистоты», то между ними вообще-то лавочка.

— Я и так всё знаю, — слегка отодвинулась она.

— Не знаешь, — поймал он её за шею, подтянул к себе и прошептал в самое ухо. — Даже не догадываешься насколько не всё. И насколько это неизбежно.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍

«Ещё чуть-чуть и он утянет меня в гостиницу силой. И я ведь не буду возражать», — едва не задохнулась Марина от его близости. Сердце замерло, сжалось, заныло.

— Я знаю, Ром, что ты разводишься.

Можно сказать, выдвинула на оборону тяжёлую противотанковую артиллерию. Или нервнопаралитический яд. Так Роман застыл. Пару секунд смотрел на неё не моргая. А потом медленно выдохнул.

— Марин, я не могу тебе сейчас ничего ни предложить, ни пообещать. Не должен. Не имею права. Так это, — он поморщился, — может быть долго, изматывающе, некрасиво и без всякой надежды на успех.