Джекпот! Выбор!

Не стоило срываться при ребенке, но эти американские горки, кого хочешь, заставят съехать с катушек. И больше не проронив ни слова, гордо расправив плечи, медленно прошествовала в спальню, с трудом сдерживаясь от побега.

Скрылась в купальне, умылась водой, смывая горькие слезы. Что-то я стала чрезвычайно впечатлительной. А Леон? Что бы он там не придумал, но его мысли, как нарыв разъедали все вокруг и пока он его не вскроет, так и будет продолжаться. Вспомнила себя, когда подозревала мужа в измене и покачала головой.

Мысли с Итона перепрыгнули на Марка. На ум пришлись слова о первородных и мальчиках. Неужели, Итон не был человеком? Он никогда не рассказывал про родителей. Только то, что они погибли, и ему пришлось переехать в Россию к какому-то семиюродному дяде, что жил в небольшой спрятанной в глуши деревеньке. А что если? Нет, никаких если…

Дверь открылась, и меня сгребли в объятия. Нужно что-то решать с этой привычкой хватать меня подобно безмолвной кукле.

— Прости меня, — прошептал Леон, проводя рукой по спине.

— Что тебя тревожит, любимый? Почему ты ревнуешь? — засыпала ирлинга вопросами, пряча от него заплаканное лицо на его же груди.

— Это сложно объяснить…

— Ты главное начни, — предложила, тяжело вздохнув.

— Там, когда меня погрузили в какую-то коробку, от которой шли странные трубы, обмазали какой-то зеленой жижей, я… Я не сразу понял, что проживаю всю свою жизнь заново. Видел, Африэль и свое детство, родителей, которых давно забыл.

— Капсулу, — подсказала я, отмечая, что в отличие от меня Леон видел все происходящее как кинофильм, а не сон.

— Намазали той же зеленой жижей, и я словно стал тобой. Я видел твой мир, видел твое взросление, видел, как ты встретилась с мужем, чувствовал, как ты любишь его, как рвется твое сердце на части, желая отправиться вслед за ними. А потом вспомнил, как вызвал тебя в наш мир.

— А теперь мы снова свободны, — усмехнулась, ощущая необъяснимую радость и легкость от этого его признания.