Двум смертям не бывать

Разум юной девы — что чистый лист, и от тебя будет зависеть, чем он наполнится. Ступай, завтра вечером за тобой пришлют.

Эдгар молча поклонился и вышел. Вернувшись в свою комнату, Эдгар взял со стола молитвенник и опустился на колени. Не то чтобы молодой человек преисполнился важности доверенного ему — трудно пока думать о чем-то конкретном. Завтра будет еще целый день, он найдет время поговорить с наставником, а приехав на место, посмотрит на ученицу, скорее всего ей не под силу окажется ничего сложнее катехизиса. Но почему-то было неспокойно, а молитва всегда была для Эдгара лучшим способом вернуть душевное равновесие.

Он раскрыл молитвенник. на самом деле, в книге он давно не нуждался, просто приятно было каждый раз держать в руках подарок человека, которого он никогда не осмелится назвать братом. Незаконнорожденный — никто, неважно, признан он или нет, он не имеет права наследовать титул и земли, даже если родители поженились после его рождения, что уж говорить о прижитом от крестьянки? И Эдгар был благодарен даже за ту холодную заботу, что видел от приемной матери.

Как всегда после молитвы стало легко и покойно. Не о чем волноваться — все случится по воле божией.

На следующий день он поговорил с наставником, получил кучу нужных и ненужных напутствий и с легким сердцем отправился в путь.

Откинув полог, Эдгар на миг застыл, увидев чужого, но тут же расслабился, едва человек обернулся. Улыбнулся, протянул руку:

— Здравствуй.

— Здравствуй. — Рамон пожал протянутую ладонь, бережно опустил на стол молитвенник.

— Давно ждешь? Ты с дороги? Голоден?

— Не мельтеши, — хмыкнул Рамон. — как маменька, честное слово.

Эдгар смущенно улыбнулся:

— Извини.

Подвинул гостю стул, сам устроился на сундуке.

— Рассказывай.

Они сказали это одновременно, итак же одновременно рассмеялись.

— Так все же, ты голоден?

— Нет, отмахнулся Рамон, — Только что от маркиза, напоил-накормил, все честь по чести. Лучше расскажи, каким ветром тебя занесло в учителя?

Молодой ученый честно пересказал разговор с ректором и странным гостем.

— Вот, значит, как. — протянул Рамон. Замолчал, поглаживая пальцем рубин в серебряном аграфе, скалывавшем ворот сюрко. — Не нравится мне все это.