Двоедушник

Есми-Ксюша сидит рядом. Такая же… поюзанная. Подбородком в колени уткнулась. Волосищи до пояса. Красивая. Была.

– Может, – говорю, – хочешь кого-нибудь увидеть? Попрощаться?

– Нет, – мотает своей копной кудрявой. – Стыдно…

У нее нос шелушится. Лицо такое нежное, детское. С короткой стрижкой за мальчишку бы принимали. Хотя фигурка вполне… Хм. Все по возрасту развито.

Глядит на меня. Задумала что-то. Мнется.

– Валяй, излагай. – Разбрасываю пинками сырую листву возле нее, приземляюсь на расчищенное место. Достаю сигареты.

– Дай.

Протягиваю ей одну. Самому расхотелось. Огонек зажигалки отражается в белесых глазах.

Дымит невзатяг. Не умеет. Щурится. Я терпеливо жду, пока она созреет до диалога.

– Я так и не успела, – признается она, вдоволь намолчавшись. – Ну, пока жила… Никого к себе не подпускала, понимаешь?

Понимаю. И заранее тоскую. В последней просьбе не принято отказывать. Но если б я со всеми вами соглашался…

– Не, ты только не подумай, что мне прямо сейчас надо.

Поздно. Уже подумал.

– Я даже не целовалась ни разу.

И придвигается. Глаза закрыты. Очень похожа на настоящую. Забытая сигарета тлеет в дрожащих пальцах.

– Тебе ведь несложно. Это ничего не значит.

Да, мне несложно. Да, это ничего не значит.

Едва коснувшись ее губ, я отворачиваюсь. Что-то как-то…

– Еще… – не просит, а умоляет.

Ладно, фиг с тобой.

Опрокидываю ее спиной на траву, сам нависаю над ней, и ладони погружаются в покрытую гнилой листвой влажную вязкую почву. Становлюсь единым целым с грязью. Мы оба становимся единым целым с грязью.

Лихорадочно вспоминаю анатомию. Держу вроде правильно.

Надо резко. Никогда не делал. Просто знаю в теории. Резко, одним движением. Резко.

И у меня получается.

Позвоночник – очень хрупкая вещь.

Мне удается. С первого раза.

Не хруст. Скорее щелчок. И тяжесть, когда шейные мыщцы уже не держат голову.

Ее губы остаются приоткрытыми. Влажные и все еще теплые. Ненадолго.