Два дня

Но Демарко расслышал ее дыхание, слабый свист сдерживаемых вдохов и выдохов. И ему даже показалось, что он слышит биение ее сердца – мягкое постукивание в ночи.

Демарко дотронулся до ее щеки. Ее теплота поразила его; грудь обожгло сильным жаром.

– Прощай, любимая, – сказал он Ларейн. – Прости меня за всю боль.

И с этими словами сержант зашагал быстро прочь, борясь с отчаянным желанием оглянуться. Если бы он оглянулся и увидел, что Ларейн все еще стоит на пороге, он бы вернулся к ней. Но Демарко не обернулся, сев в машину.

Через несколько минут, уже мчась по федеральной автостраде на юг, под гул металла, рассекающего холодный темный воздух, Демарко вдруг резко съехал на обочину, вдавил ногой педаль тормоза и замер, переводя дыхание.

Когда оно наконец выровнялось, сержант вытащил из бардачка пакетик с детскими антибактериальными салфетками, достал одну и вытер ладони, а потом и пальцы – все по очереди. Затем скомкал салфетку и бросил ее на пол.

А потом, поддавшись внезапному порыву, достал из кармана мобильник и забил короткий вопрос «Договор поужинать в другой раз еще в силе?». Нажав кнопку «Отправить», Демарко сел в ожидании."

"И в тот самый момент, когда он уже пожалел, что сообщение нельзя вернуть обратно и стереть, чтобы вернуться домой и продолжать жить дальше одному, с тоской и мукой, которые он заслужил, экран телефона вспыхнул. И на нем высветилось послание Джейми Мэтсон: «В субботу вечером.

Через двадцать секунд Демарко снова выехал на автостраду и нажал на газ. И только после этого он позволил себе посмотреть в зеркало заднего вида. Позади, словно под водой, сияли огни Эри – мерцающий город тонул в море цвета индиго.

Благодарности

Все те часы уединения, которые писатель посвящает сочинению романа, рискуют пойти насмарку без помощи множества невидимых соратников, посвящающих его творению свои часы уединения.