Два дня

– Тогда откуда могли появиться эти следы?

– Возможно, они с Бонни баловались жестким сексом до приезда ко мне.

– Финальным аккордом которого стало ее перерезанное горло?

– Кайл! Позволь мне освежить твою память. Карл Инман – ненормальный!

Боуэн снова тяжело вздохнул.

– И пока ты дожидался прибытия полицейских, ты развел большой костер. Что-то вроде сигнального огня. Только поясни мне – с какой целью?

– С одной-единственной – не дать моим отмороженным яйцам отвалиться.

– Знаешь, Райан, ты всегда был довольно отвязным и непредсказуемым.

– Ну, я же не прирожденный рассказчик. Еще один из множества моих недостатков, с которыми я учусь жить.

– А ты не думаешь, что, будучи «не в себе», ты мог ошибиться, истолковать что-либо неверно?

– Что, например?"

"– Например, порезы на теле Инмана. Что, если их нанес Хьюстон? Это объясняет следы от веревок на руках Инмана.

– Мне эта версия кажется уж больно притянутой.

– Настолько, что ты не хочешь даже рассмотреть такую возможность?

– Эта версия предполагает, что Хьюстон должен был побороть Инмана, связать его… веревкой, неизвестно откуда взятой… В моей машине веревки не было, я тебе это уже говорил.

– Я полагаю возможным, что тебе хочется немного переиначить эту историю. Чтобы выгородить Хьюстона.

Демарко ничего не сказал. Через несколько секунд он крутанулся на своем стуле и снова уставился в окно. Оголенность деревьев отозвалась в его груди болью. А небо было душераздирающе голубым.

Наконец сержант все же повернулся лицом к Боуэну:

– Ты спрашиваешь меня, мог ли хороший, порядочный и участливый человек прибегнуть к пыткам?

– Совершенно верно.

– Тогда скажи мне… У тебя есть жена и маленькая дочка, которые составляют весь твой мир. И однажды вечером ты приходишь домой и находишь их убитыми. Что ты сделаешь с убийцей? Какое наказание ты посчитаешь подходящим для него?

Боуэн опустил глаза на рапорт Демарко. С полминуты он сидел не шевелясь.