Два дня

С этим жутким, чудовищным делом наконец-то покончено. И в то же время я раздосадован тем, как все разрешилось. Не скрою. Мы не уберегли хорошего человека. Очень хорошего…

Несколько минут прошли в молчании.

– Ладно, – выдавил из себя Боуэн. – Ты не смог позвонить, потому что сел мобильник. И продолжил погоню. Где ты их настиг?

– Мне не удалось их настичь. Я только видел то и дело свет задних фар. И мог поэтому висеть у них на хвосте. А когда Инман бросил машину в тупике лесовозной дороги, я на какое-то время вообще потерял их след.

– Хорошо, – сказал Боуэн. – К тому моменту, наверное, было часов шесть утра? Еще довольно темно. И все-таки ты каким-то образом умудрился отыскать место разбивки лагеря, о существовании которого ничего не знал.

– Меня привели туда уши. После первого выстрела найти его оказалось нетрудно.

– И то, что ты там увидел, представляется мне совершенно диким.

– Мне тоже.

– Почему Инман стрелял дробью?

– Он по натуре – садист, – пожал плечами Демарко. – В чем в чем, а в этом у меня нет никаких сомнений.

– Он выстрелил в Хьюстона три раза дробью, чтобы тот помучался?

– Я так думаю.

– А потом прикончил его тремя пулями в грудь. Из револьвера пятидесятилетней давности.

– Слово «странный» не про этого парня.

– Я бы так не сказал. Потому что после этого он зашел в воду и начал резать себя ножом. Зачем?

– Ты ждешь от меня объяснений его абсурдного поведения?

– Я хочу услышать твои соображения на этот счет.

– Инман – садист и вдобавок мазохист. Он явно был ненормальный.

Боуэн нахмурился и покачал головой.

– Итак, Инман кромсает себя ножом, и в этот момент появляешься ты, проверяешь, жив ли Хьюстон. Понимаешь, что уже нет. И приказываешь Инману вылезти из воды.

– И в этот миг он бросается на меня с ножом.

– Конец всей истории.

– Не знаю, как истории, а ему точно конец.

– Инман снова падает в озеро. Ты заходишь в воду и вытаскиваешь его тело.

– К слову, вода была очень холодной.

– И тут – о чудо! Твой мобильник вдруг оживает!

– Я вернулся к машине и поставил его на зарядку.

– Ты все еще не в себе?

– Нет. Мой разум сейчас чист и ясен, как этот прекрасный осенний день. Правда, чувствую себя немного усталым. Усталым и голодным.

– И все-таки удели мне еще минуту. У Инмана на запястьях и локтях остались следы и мозоли от веревок. Но ты никакой веревки не нашел?

– На том месте для палаточного лагеря? Там не было ничего, кроме камней.