Два дня

Я просто продолжал жить.

Все так же улыбаясь, Хьюстон помолчал. А потом признался:

– Я нашел ваш пистолет.

– Мое табельное оружие? В спальне?

– Мне придется взять его с собой. Извините меня, сержант.

– Вы же писатель, Томас. Вы не убийца!

– Я – убийца и хочу им быть. Писателя больше нет. Он умер. И муж и отец тоже умер. Сейчас перед вами совершенно другой человек.

Демарко поднял ноги, зацепился каблуками за край багажника и принял сидячее положение. Хьюстон отступил к полке. Потом занес руку за спину, достал из-за пояса пистолет и приставил его к груди сержанта:

– Продолжайте делать, что делаете.

– Вы не застрелите меня, – сказал Демарко.

– Его, вас, меня… В конце концов, какая разница?

– Разница есть, и вы это отлично понимаете.

Хьюстон опять замолчал. Потом отошел в сторону и замер, наблюдая, как Демарко вылезает из багажника и встает. Придерживая сержанта за плечо, он направил его к пассажирскому сиденью. Затем привязал к проушине крюка в гаражной стене нейлоновую веревку, развернулся к Демарко и обмотал свободным концом веревки его запястья.

– Вы собираетесь оставить меня так? – спросил сержант.

– Вы сумеете высвободиться.

Хьюстон вернулся к машине, положил пистолет на полку и достал из багажника кусок скотча, сорванный со рта Демарко.

– Боюсь, мне придется вернуть его на место.

– Даже если я пообещаю молчать?

Хьюстон усмехнулся и залепил сержанту рот. Но в сторону не отошел, а остался стоять рядом.

– Мне не хотелось бы в вас стрелять, – сказал он.

– Я знаю, – промычал Демарко.

То, что Хьюстон сделал потом, сильно удивило сержанта. Он положил руку на голову Демарко, наклонился к нему и прижал свою голову к его голове. И несколько секунд простоял так без движения, с закрытыми глазами. Но за эти несколько секунд Демарко вновь почувствовал себя маленьким мальчиком; и у него перехватило дыхание. Потом Хьюстон отстранился от него и вернулся к багажнику.

Минут пять он пыжился, пытаясь подтащить, поднять и засунуть в него тело Инмана.