Два дня

Их оранжевые жилеты поблескивали, как огромные светлячки, суетящиеся в сером лесу.

«Светлячки-мутанты, – подумал Демарко, – привлеченные сюда не любовью, а яростью и безумием Хьюстона».

Шагая вперед, сержант вдыхал запах леса – влажный и тяжелый аромат, по-осеннему особенный, вселяющий беспричинную тоску и беспокойство… букет плодородия, сладости, увядания и разложения. Демарко был из тех людей, кто любил густой лес и царящий в нем покой, нарушаемый щебетом птиц и верещанием белки. Ему нравилась гулкая поступь белохвостого оленя, продирающегося сквозь заросли по хрустящему сухому валежнику.

А вот треск его рации походил на жужжание пчелы у самого уха: «Здесь пещера, сержант. Похоже, он ночевал в ней. По левому флангу, примерно в сотне ярдов от берега озера».

Пропустив кинологов вперед, Демарко приказал остальным патрульным держаться своих позиций. К тому моменту, как он подошел к неглубокой пещере, собаки уже подвывали от нетерпения ринуться в погоню за жертвой.

– Держите собак на короткой привязи, – кинул Демарко дрессировщикам.

Опустившись на колени у самой впадины, он направил внутрь луч карманного фонарика.

– Эти еловые ветки были наломаны; наверное, он прикрывал ими вход, – сказал сержанту патрульный Морган. Морган был худощавым парнем среднего роста, большеротым и молчаливым. Он часто улыбался, но редко разговаривал. – Вот здесь хорошо видно, где их тащили по земле."

"Демарко представил, каково было мужчине ростом в шесть футов лежать в такой крошечной нише.

Отпрянув от пещеры и поднявшись на ноги, сержант выключил свой фонарик. И снова посмотрел на собак.

– Пускайте их по следу, – сказал он.

Спустя два с половиной часа Демарко с четырьмя подразделениями кинологов остановился у обочины грунтовой дороги, огибавшей большое болото. На копии карты, которую сержант прихватил с собой, оно именовалось клюквенным.