Два дня

Они зеленее шлифованного нефрита и сверкают ярче, чем горит нефрит в лучах солнца. Я вижу в них не просто свое нагое отражение. Я вижу в них себя разоблаченным, абсолютно прозрачным. Со всеми пятнами и прожилками низменной грязи, проступающей из меня, как моторное масло, разлитое на снегу.

Демарко снова раскрыл свой блокнот на чистой странице и написал вверху крупными буквами: Аннабел. Под этим именем сержант дописал: «выглядит невинной», а ниже сделал еще одну приписку: «глаза зеленые».

Две следующие записи, отчеркнутые тонкими сплошными линиями, не были датированы.

Я влюбился в умирающую девушку. Во всяком случае, она говорит, что умирает. Хотя выглядит вполне здоровой и сексуально привлекательной, как обладательница «Тройной короны».

Когда она спит, мне хочется овладеть ею. Мне хочется пожрать ее всю, заглотить без остатка, как заглатывает удав молодую антилопу. После этого я бы улегся на солнце, ощущая ее в своем нутре и слизывая со своих губ ее вкус, и проспал бы до тех пор, пока во мне не растворились бы все ее клеточки.

Пока Демарко читал эти отрывки, беспокойная мысль не давала ему покоя: «Кто этот персонаж? Может быть, Хьюстон пытался представить себе, что думает больной, страдающий психическим расстройством мужчина?»

А затем сознание сержанта пронзила еще более тревожная мысль: а что, если все это говорит не герой Хьюстона? Что, если это сам Хьюстон?

– Черт побери, – выругался Демарко.

Через минуту он достал календарь. Первая сцена была написана в воскресенье, следующая – в понедельник. А остальные были без даты. «Почему не все записи датированы? – задумался сержант. – Может, иногда Хьюстон делал их в спешке? Или недатированные записи были сделаны в тот же день, что и датированная запись перед ними? И имеет ли вообще это какое-то значение?»

По словам Нейтана Бриссена, Хьюстон думал, что нашел наконец свою Аннабел в стрип-клубе – примерно за шесть недель до своего исчезновения.