Древняя и средневековая Русь, IX–XVII вв.

При этом подчеркивалось их равновеликое влияние на возникновение и развитие этого процесса и утверждалось, что раскол русского общества произошел не по социальным интересам, а сугубо по корыстно-эгоистическим притязанием и «верхов» («власти»), и «низов» («земли»).

В советской исторической науке, особенно после выхода в свет известной работы профессора И.И. Смирнова «Восстание Болотникова» (1951), акцент стал сознательно делаться исключительно на социальном или классовом аспекте структурного кризиса в стране, что вполне вписывалось в классическую марксистскую формулу «о классовой сущности любого государства» и «о классовой борьбе как локомотиве истории».

 В последнее время в работах многих историков (А. Кузьмин, Р. Скрынников, В. Козляков, О. Тюменцев, Л. Морозова) прежняя концепция причин и истоков Смуты, предложенная академиком С.Ф. Платоновым, вновь получила свое признание и стала активно тиражироваться в научной и учебной литературе. Более того, с подачи профессора А.Л. Станиславского, автора известной монографии «Гражданская война в России XVII в. : казачество на переломе истории» (1990), саму Смуту часто стали называть первой гражданской войной в России.

4. Лжедмитрий I (1605―1606)Именно в такой, накаленной до предела социальной и политической обстановке в стране на исторической арене России появляется фигура Лжедмитрия I (1582—1606). Сейчас абсолютно точно установлено, что под этим именем скрывался бывший галицкий дворянин, а затем монах московского Чудова монастыря Юрий Богданович (Григорий) Отрепьев, который еще в 1603 г.

бежал в Польшу, хотя ряд русских историков (Н. Костомаров, С. Платонов) отвергали эту точку зрения, как недоказуемую.

Кому пришла в голову идея использовать этого амбициозного авантюриста в своих целях, доподлинно установить трудно до сих пор. Одни историки (С. Соловьев, В. Ключевский, С. Платонов) называют бояр Романовых, у которых когда-то служил Гришка Отрепьев, другие (Р. Скрынников, А. Кузьмин) — польских магнатов Ю.

Мнишека и А. Вишневецкого, а третьи (Н. Костомаров) — самого польского короля Сигизмунда III. Но, кто бы ни стоял за фигурой первого самозванца, совершенно очевидно, что он «был только испечен в польской печке, а заквашен в Москве» (В. Ключевский).

Весной 1604 г. Лжедмитрий I начал собирать в Малороссии, входившей тогда в состав Речи Посполитой, и на территории Дикого поля, где обитали донские и запорожские казаки, войско для похода на Москву.