Древняя и средневековая Русь, IX–XVII вв.

, этой мощной коалиции удавалось одержать вверх, и Юрий восседал на киевский престол. Не пользуясь поддержкой влиятельных киевских бояр и волостного вече, он вынужден был дважды вновь возвращаться в родовой Суздаль. И только после смерти Изяслава суздальский князь, одолев его младшего брата, смоленского князя Ростислава, наконец-то закрепился на киевском престоле, передав власть в Суздале младшему сыну Васильку. Одновременно он перевел поближе к Киеву всех старших своих сыновей: Ростислав был посажен отцом в Переяславль, Андрей — в Вышгород, Борис — в Белгород, а Глеб — в Канев.

 В том же 1155 г. князь Андрей, «оскорябяся делами и веселиями отцовыми, без отне воле» ушел назад в Суздальскую землю, с которой свяжет всю свою дальнейшую судьбу. Сам же Юрий Долгорукий прожил в Киеве только два года, поскольку в мае 1157 г. был отравлен тамошними боярами на пиру у старшего дружинника Петрилы.

После его смерти реальная власть в Суздальской земле оказалась не в руках суздальского князя Василька, а в руках его старшего брата владимирского князя Андрея (1157―1174), верховенство которого быстро признали старейшие городские общины Ростова и Суздаля.

По мнению большинства историков (А. Насонов, В. Кучкин, Ю. Лимонов, М. Свердлов, И. Фроянов), этот акт признания произошел вполне добровольно на городских вече этих двух крупнейших и старейших городов Залесской Руси. Ровно через год, укрепившись на отцовском престоле, князь Андрей перенес из боярского Суздаля в свой престольный град Владимир и столицу всего княжества, построив близ него помпезную княжескую резиденцию в селе Боголюбове, отчего и получил свое знаменитое прозвище. Многие историки (А. Насонов, Б. Рыбаков, Ю. Лимонов, М. Свердлов) традиционно связывали перенос княжеской столицы с тем, что князь Андрей окончательно решил порвать все отношения с влиятельным ростово-суздальским боярством и сделать основную ставку на княжеских «дворян», составивших костяк его боевой дружины, княжого двора и всей волостной администрации. Именно в этом те же историки видели и принципиальное отличие политического строя, сложившегося в Северо-Восточной Руси, от других русских земель, в частности Новгорода, Галиции и Волыни, где отношения между князьями, боярством и городскими общинами носили принципиально иной характер.