Драмы больше нет

– Ничем, – ответила она тогда. – У нас с твоим отцом нет ничего общего. Кроме тебя, конечно.

– Тогда как?..

Мне во времена этого разговора не исполнилось ещё и двадцати, я была переполнена романтическими помыслами, и отчаянно пыталась понять человеческие взаимоотношения. Мне казалось, что я понимаю всё, кроме связи своих родителей."

"– Он был красив, нагл и совершенен, – сказала мне мама. – А я юная, наивная, симпатичная провинциалка, которая смотрела на него с обожанием. Вот и весь ответ на твой вопрос.

Я запомнила те мамины слова. Они невероятно меня тронули и невероятно задели за живое одновременно. В тот момент я поняла, что любовь – это нечто другое, не слепая влюбленность и ни желание покуражиться. Последствия могут быть чересчур серьёзными.

– О какой жизни? – тем временем переспросила Елена у мужа.

– О той, о которой ты, дорогая, благодаря мне, ничего не знаешь, – посмеялся Родион.

– Глупости всё это, – недовольно проговорила Елена. – И, вообще, блажь твоей мамы о сплоченности семьи, меня изрядно утомила. Когда всё это закончится?

– Что ты имеешь в виду?

– Твою внебрачную дочь, – с ядовитыми нотками проговорила Елена. А я, стоя за дверью, зажмурила глаза от безвыходности своего положения.

– Опять ты об этом. Пора бы уже тебе успокоиться.

– Конечно, пора бы, – согласилась мачеха. – Ей ведь уже двадцать восемь.

– Вот именно. А ты всё никак не простишь мне измену.

– А почему я должна прощать? Не помню, чтобы в загсе я обещала прощать твои загулы. Не было такого уговора, я точно помню.

Родион рассмеялся.

– Люблю твоё чувство юмора. Поэтому мы столько лет вместе. Разве ты это не ценишь? Мы с тобой гармоничная пара.

Я снова глянула в щелку, увидела, как Елена махнула на отца рукой.

– Не говори, пожалуйста, ерунды. Не надо передо мной разыгрывать порядочного семьянина, я давно в твою игру не верю.

– Язва.

– Я твоя жена. Тут кем угодно станешь. – Елена забрала с кресла свою сумку и направилась к лестнице.

– Ты куда? – спросил Родион, закинув голову назад.

– К себе, спать. Увидимся утром, Родион.

– Как скажешь.