Драконий выбор

Например, самым счастливым человеком на свете, если он позволит себя любить и полюбит меня в ответ! И я очень надеялась, что моих чувств хватит на то, чтобы Верховная жрица подтвердила нашу с ним неразрывную связь."

"…После того, как увели Гаэлу, наконец-таки настал черед Тирель, а потом уже Юны. За девушками приходили молчаливые жрецы, но в свои камеры – тьфу ты, кельи! – после испытания так никто из избранниц и не вернулся. Не увидела я ни Маю, ни вдовствующую королеву, ни кого-либо из гостей, приглашенных вместе с нами в Великий Храм.

Наконец, явились за Одиль, но разбуженная кузина, зевнув, проходить последнее испытание наотрез отказалась. Заявила, что ей и так все ясно. В своих чувствах она давно уже разобралась и помощи Богини ей не потребуется. Она любит другого, поэтому хочет уйти с Отбора.

И ее тоже куда-то увели.

Затем настал черед Зены, а потом уже пришли и за мной – самой последней из всех!.. И я отправилась следом за двумя жрецами, привычно сопровождаемая Йоссом.

Мы поднялись на несколько уровней, затем прошли по полутемному коридору, после чего, распахнув передо мной скрипучую дверь с символами Богини, жрецы пригласили меня в просторный зал с чередой арочных окон, за которыми ураганный ветер нес к городу черные тучи.

В дальнем углу находился алтарь – трехметровая позолоченная статуя Богини с разложенными возле ее скрещенных ног цветами и подношениями. Повсюду стояли чаши с курящимися благовониями.

Горели свечи, и гулявший по залу сквозняк трепал огоньки на зажженных фитилях, из-за чего те бросали фантастические тени на каменные стены.

– Подойди, дитя мое! – позвала меня стоявшая возле алтаря пожилая женщина. Она была в белоснежной мантии, и седые ее волосы, обрамлявшие морщинистое лицо, спадали на покатые плечи. Позади Верховной Жрицы застыли две Великих Сестры в черном. – Богиня тебя ждет!

Я послушно отправилась к алтарю, затем, по знаку пожилой женщины, опустилась рядом с ней на колени.

Она тут же положила руку на мой лоб, забормотав слова благословения.

Ее ладонь была теплой и сухой, но от чужого прикосновения мне почему-то стало не по себе. Дурные предчувствия усилились, а когда после молитвы в зале установилась гулкая тишина, прерываемая лишь треском свеч и завыванием разгулявшегося за окнами ветра, мне захотелось сейчас же подняться и уйти.

Но я осталась.