Драфт

Просто молчу, глядя в его взволнованные глаза, пытаясь не выдать то, что едва сдерживаю слезы.

– Хлоя… – начинает он, но я знаю, что будет дальше, поэтому перебиваю его:

– Как прошла экскурсия?

– Отлично, – спустя несколько секунд тишины отвечает он. – Успел посмотреть только часть острова Закинф, так что планирую вернуться туда на днях. Хочется посмотреть на бухту Навайо с высоты птичьего полета. А еще Омир, мой гид, пригласил меня на греческий праздник в эту пятницу. Пойдешь со мной?

– Не думаю.

– Жених не одобрит?

– Если мы собираемся ужинать вместе, то нужно установить некоторые правила.

– Ты ведь собираешься провести с ним всю жизнь. Неужели не хочется говорить о своем любимом каждую секунду? Я думал, именно так делают невесты.

Прикрываю веки.

– Эштон, – устало выдыхаю.

– Ладно, прости. Но если захочешь пойти со мной, дай знать.

Киваю и принимаюсь за салат. Остаток ужина мы проводим в тишине.

На улице уже совсем стемнело, и очертание моря растворилось и слилось с темно-синим небом, на котором ярко сияет одинокая звезда.

Perfect. Моя любимая песня.

Его музыка всегда вызывала в груди какой-то особенный трепет. Когда я училась в академии танца в Нью-Йорке, то танцевала под каждую его песню и чувствовала, что могу горы сворачивать.

Мне бы хотелось, чтобы мой свадебный танец тоже был под эту песню. Может, отцу даже удалось бы уговорить Эда приехать на свадьбу и осчастливить меня исполнением своих потрясающих песен вживую.

Вот только я выхожу за Фрэнка. А Фрэнк ненавидит «попсятину», как он называет его творчество. А я ненавижу Фрэнка. Не из-за Эда, конечно, но это просто еще один пунктик в длиннющем списке причин, по которым я тайно мечтаю о смерти своего жениха.

Да, он лишил меня танца под Perfect, но еще он метафорически лишил меня жизни. Забрал у меня все. Мечты, желания, собственное мнение. Он сделал меня никем. Пешкой в его игре.

Но сейчас ведь его здесь нет… От осознания этого внутри вдруг загорается огонек. Резко вскидываю голову и вдруг произношу:

– Знаешь, я пойду с тобой. В пятницу.

Эштон вскидывает бровь, а затем ухмыляется:

– Там дресс-код. Будь в белом.