Дознание в Риге

Вывернул из-за дровяного сарая, увидел троих мужчин и сразу все понял. Он мгновенно сунулся в карманы.

– Ложись! – крикнул Лыков и первым бросился на землю. Титус последовал его примеру с похвальной быстротой. А вот Вильбоа замешкался. Раздались выстрелы, из карманов черной шинели вылетели огненные молнии. Пристав охнул и повалился на бок.

Не мешкая, Алексей и Яан ответили. Эмиль со стоном покатился по земле. Лыков вскочил, подбежал к боевику и заломил ему руки за спину. Титус обыскал карманы и выбросил два дымящихся револьвера на траву.

Связав пленного, надворный советник поспешил к Вильбоа. Тот уже сел, из левой ноги его хлестала кровь.

– Сильно, Виктор Александрович?

– Пустяк, – ответил тот. И добавил с армейской бравадой: – В говядину!

– То есть кость цела?

– Кажется, да.

– Сидите, не вставайте.

Сыщик вернулся к Карклину и снял с него брючный ремень. Потом под корень оторвал приставу штанину и перетянул ногу ремнем выше раны. Кровотечение сразу уменьшилось.

– Ну вот, уже лучше. Надо только через пятнадцать минут ослабить повязку.

– Как убивец?

– Связан. Ему тоже попали в ногу. Сейчас закончу с вами и займусь им. Не скажете, где здесь ближайшая больница?

– Помните, мы проезжали казармы 116-го пехотного Малоярославского полка? В самом начале Дюнамюндской. Там есть околоток с полковым врачом.

– Едем туда!

Вечером в кабинете Кнаута состоялась встреча двух товарищей. Эмиль, бледный от потери крови, накинулся на приятеля:

– Ты выдал меня, мразь! Ну теперь жди пролетарского возмездия.

– Дурак, – ответил Аксель. – Нужно сохранить себя для революции. Она вот-вот начнется, а мы где? Прячемся по углам?

– Не понял, – опешил Карклин. – А где, по-твоему, нам надо быть?

– На каторге. Среди своих соратников, таких же революционеров.

– Это зачем?

– Чтобы готовить восстание, бить подлый царизм оттуда.

Эмиль всерьез задумался над новой для него мыслью… Лыков плюнул и ушел. Он свое дело сделал, теперь пусть поработают другие.

Следующим утром Алексей с Яаном навестили фон Вильбоа.

– Ну вот, перед ней я провинился, – стал сокрушаться питерец. – Вы-то хоть, Виктор Александрович, не пожалели?

– Я очень доволен, – серьезно ответил тот. – Знали бы, как! И весьма-весьма благодарен. Вот правда, теперь мне легче будет жить. Камнем ведь на душе лежало.