Дотянуться до звёзд

Я не мог двинуться, мог только тянуться рукой к другим бегунам, к тем, кого я любил, но они унеслись далеко…

А потом темнота.

Я проснулся, ловя ртом воздух, и на меня вдруг снизошли странное спокойствие, тоска и сожаление. Боль, оттого что я потерял дорогих мне людей. Сожаление о том, что этот сон – моя последняя возможность их увидеть.

«Я не вернусь домой из этого места».

Я вытащил из кармана тетрадь. Окончание стихотворения, пришедшего мне на ум ранее ночью, мгновенно возникло у меня в голове. Положив тетрадь на колено, я поспешно записывал, без остановки, не задумываясь ни на секунду, ручка так и порхала над страницей.

Я дошел до низа страницы – пустое пространство ждало, что я поставлю туда подпись. На миг ручка замерла над бумагой.

Коннор сказал, что сердце Отем принадлежит мне.

«Я не вернусь домой».

Это все, что я могу ей дать.

«Возьми это. Это и твоя любовь».

Я любил ее. Мое израненное, покрытое трещинами сердце боялось любить, и все же я любил Отем Колдуэлл. Моя душа пела слова, которые я никогда не скажу ей вслух.

Я снова прижал ручку к бумаге и вывел свое имя. Мое имя. Уэстон. Потому что так она всегда меня называла. Только так. Я ее Уэстон до самой смерти, и, возможно, она наступит сегодня.

Едва я вывел последнюю букву «н», как разорвалась первая бомба.

Взрыв сотряс землю, во все стороны полетели обломки. Кто-то пронзительно закричал от боли. Эриксон? Я кое-как запихнул тетрадь в карман под бронежилетом и схватился за оружие. В динамике, вмонтированном в шлем, раздался треск, а потом слова:

– Приближается противник, с юга, в полукилометре от нас.

– Перед ними на север движутся беженцы.

– Это джихадисты.

– Черт.

– Вперед, вперед, вперед!

Коннор вскочил на ноги, и мы заслонили глаза: на юге снова грянул взрыв. Джеггер, наш связист, запросил по рации поддержку с воздуха.

– Недавняя атака на севере была обманным маневром, – пробормотал я, подползая к Коннору. Мы прятались за грудой кирпичей. – Они зашли нам в тыл."

"– У них беженцы, – мрачно проговорил Коннор. От его знаменитой улыбки не осталось и следа. Я надеялся, что к тому времени, когда он отсюда выберется, то снова начнет улыбаться.

В воздухе засвистели пули, и раздались характерные шлепки – пули поразили плоть и кости.